Наследие ван Аленов

Ну и что, что Джек все еще свободен? Что с того, что он не связан узами? Она уже сделала выбор. И она любит Оливера так сильно, что от одной лишь мысли о разлуке с ним ее сердце готово разорваться.
Она должна перестать видеть во сне Джека и тот поцелуй. Как там было в песне в том фильме, который они с Оливером постоянно смотрели?
 «Поцелуй — это просто поцелуй. Вздох — просто вздох». 
  
Это ничего не значит. Совершенно ничего.
Наверное, она не может разобраться в происходящем потому, что устала, — в конце концов, она через каждые три дня просыпается в новом городе. Возможно, причина исключительно в этом. Она ужасно устала от аэропортов, железнодорожных вокзалов, гостиниц и безвкусной, слишком дорогой гостиничной пищи. Она безумно, до боли скучала по Нью-Йорку. Она пыталась забыть, как сильно любит этот город. Забыть, сколько сил он ей придавал. Насколько она принадлежит ему.
За окошком-иллюминатором открывался вид на неоновый пейзаж Токио: бесконечное пространство, заполненное мерцающими огоньками, и небоскребы, освещенные, словно в компьютерных играх. У Шайлер уже начали слипаться глаза, и она почти уснула, когда Оливер внезапно произнес:
— Знаешь, там, в Париже, когда я отослал тебя с ним, — это было самое трудное в моей жизни.
Шайлер знала, что Оливер имеет в виду тот момент, когда он отослал ее с Джеком, а не с бароном.
— Я знаю, — произнесла она, уткнувшись в подушку.
— Я думал, ты убежишь с ним, — произнес Оливер, обращаясь к стене.
— Я знаю.
Шайлер все это знала. Она читала это в его крови. Но она понимала, что Оливеру нужно выговориться, произнести все это вслух.
— Я думал, что никогда больше тебя не увижу.
Голос юноши был ровен, но Шайлер чувствовала, что у Оливера дрожат плечи.
Ах, Оливер... У Шайлер сдавило горло, а на глаза навернулись слезы.
«Как сильно он меня любит! — подумала девушка. — Я никогда не причиню ему боли. Я просто не могу».
Потому в ответ Шайлер просто повернулась и обняла Оливера, потом взяла его за руку, так, что пальцы их переплелись. Она прижалась грудью к его спине, и они слились, словно две ложечки. Шайлер никогда прежде этого не делала и теперь сама не понимала — а почему? Это было так уютно — прижаться к нему. Коснуться губами его шеи, так, чтобы он кожей чувствовал ее дыхание.
— Олли, я никогда тебя не брошу, — прошептала Шайлер, и она знала, что говорит правду.
Она убережет его сердце. Но Оливер не ответил и не повернулся к ней, невзирая на приглашение, подразумевавшееся в ее объятии. Он всю ночь провел спиной к Шайлер, как и все прежние ночи.
Шайлер уснула, убаюканная его ровным дыханием.
  
Глава 36
 
 МИМИ 
Для многих Рокфеллер-центр был воплощением Нью-Йорка. Это расположенное на границе центра здание из стали, бетона и металла служило домом немалому количеству самых знаменитых и любимых заведений города. На верхнем этаже здесь располагалась «Радужная комната», а внизу — культовый каток. Центр площади был излюбленным местом демонстрации новых художественных экспозиций: тут красовался то гигантский щенок, сделанный из разноцветных живых цветов, то зеркало-переросток, нацеленное в небо. Одно популярное телевизионное шоу выбрало адрес Рокфеллер-центра своим названием. Мими всегда нравилось проходить мимо ряда ярких флагов по дороге в расположенный на другой стороне площади «Сакс». Но конечно же, мало кто знал, что у Рокфеллер-центра куда более давняя история.
Для вампиров это место было освящено тем, что именно здесь Михаил впервые принял титул региса после того, как клан вампиров перебрался в Новый Свет. На этой земле лежало благословение его духа. Возможно, именно поэтому Рокфеллер-Центр был столь популярен среди Красной крови. Люди, при всей их глупости, по-прежнему способны были чувствовать здешнюю атмосферу, то электричество, которое пронизывало воздух священного места.
Убежище находилось прямо там, где ныне располагался почтенный аукционный дом. В половине десятого утра Мими вошла в стеклянные двери главного входа. Аукцион должен был начаться в десять, но пришла она сюда не затем, чтобы принять участие в торгах.
Она приехала из Рио неделю назад и пропустила первый день занятий в школе ради того, чтобы присутствовать на этой церемонии. Дачезне придется понять — у нее имеются обязанности превыше учебных. В школе с радостью приняли близняшек Форс обратно после их «академического отпуска», так что они могли отучиться последний год и получить диплом. Комитет решил, что молодым вампирам следует завершить образование, прежде чем отправляться на очередное задание в качестве венаторов, поскольку у них еще не завершился период трансформации, а с ним и повышенная уязвимость. Мими подумала, что старейшины вечно пытаются помешать молодежи взрослеть слишком быстро. И даже то, что она член Совета, обладающий правом голоса, их не волновало. Она должна получить диплом, хоть ты тресни.
Девушка забрала пропуск у охранника и поднялась на лифте в публичный аукционный зал. Когда она вошла туда, зал был наполовину пуст. Что это — знамение времени? Или признак того, что многие иностранные покупатели теперь участвуют в аукционе через Сеть или посредством агентов, сидящих на задних рядах с телефонами? Этого Мими не знала. Она лишь помнила, что в те времена, когда в аукционах часто участвовали ее родители, это было куда более светское по духу мероприятие. В холле подавали коктейли, а женщины являлись в драгоценностях наподобие тех, за которые они собирались состязаться.
Мими заметила нескольких своих коллег, сидящих тут и там. Число членов Совета сократилось до семи, но этого хватало для кворума. Джосайя Арчибальд внимательно изучал каталог аукциона. Элис Уитни сжимала в руке нить жемчугов. Эйб Томпкинс вошел в зал нетвердой походкой и уселся в кресло. Аукцион должен был начаться ровно в десять. И заседание Совета тоже. Ибо они явились в это древнее место, чтобы назвать имя их нового главы. Форсайт Ллевеллин потребовал открытого голосования.
Введение нового региса в должность — дело непростое, и ни один член Совета не припоминал, чтобы когда-либо еще регисы сменяли друг друга столь быстро. Михаил, в различных его воплощениях, возглавлял их от начала времен, и лишь год назад его место занял Лоуренс ван Ален. Но теперь Лоуренс был мертв, Чарльз Форс пропал без вести, а Форсайт энергично пытался занять освободившееся место.
Мими с удивлением заметила, что два члена Совета, Минерва Морган и Амброуз Барлоу, войдя в зал, двинулись прямиком к ней. Минерва и Амброуз входили в число старейших вампиров своего цикла, и хотя вампирский разум никогда не терял остроты, плоть их ветшала, кожа покрывалась пигментными пятнами, как у людей без должного ухода. И что этим пятнистым старикашкам от нее надо?
— Маделайн, — произнесла Минерва, занимая кресло рядом с Мими, — Амброуз хотел бы кое-что тебе показать.
Амброуз Барлоу осторожно извлек из кармана пиджака конверт. Он был сложен вчетверо, и, развернув его, Мими обнаружила, что лежащая внутри записка помята, а бумага истончилась, как будто истерлась от частого перечитывания.
«Берегитесь Форсайта Ллевеллина. Он не тот, кем вы его считаете». И подпись: «Друг».
Мими с отвращением вернула записку Амброузу. Отец всегда учил ее не доверять анонимкам.
— Как ты думаешь, это серьезно? — Поинтересовалась Минерва.
— Понятия не имею, — фыркнула Мими. — Я на такие вещи внимания не обращаю. Может, это просто дурацкая шутка.
  
— Но с чего бы вдруг кому-то отправлять такое письмо? Очевидно, отправитель не из членов Комитета. Но кто он? И почему это сделал? И почему отправил письмо именно Амброузу, ведь тот ушел в отставку добрых полвека назад. Вдобавок к этому у Форсайта нет врагов и он единственный, кто сейчас удерживает нас вместе, — произнесла Минерва. Вид у нее был взволнованный. — Как ты думаешь, Амброуз?