Камень сердолик (СИ)

Рушан, тоже напробовавшийся всего понемногу, скоро наелся и стал с любопытством разглядывать обстановку пещеры, а утолившие голод Сёстры предложили развлечь гостей пением и танцами.
Как оказалось, пели они просто замечательно, голоса у певиц были звонкие, нежного серебристого тембра, а в песнях звучала порой радость, порой печаль, но Климу понравилось всё. К тому же, певицы скинули свои бесформенные верхние одеяния, оставшись только в вышитых кофточках, похожих на топики и штанишках в обтяжку. Большинство певиц были молоды и красивы, так что слушая их, Клим получил самое настоящее удовольствие и от их голосов и песен, и от их красоты. А уж когда девушки пустились в пляс под аккомпанемент странного инструмента, напоминающего гитару, но играли на ней почему-то смычком. Назывался этот инструмент «торан» и звучал он просто изумительно. Кроме торана плясуньям аккомпанировали ещё две Сестры – одна отстукивала ритм на небольшом барабанчике, вторая играла на странной дудочке, словно связанной из нескольких тростинок. Но результат был вполне себе ничего, под звуки мелодии плясуньи кружились, изгибались в красивых позах, порой словно парили над полом пещеры. Когда музыка закончилась, Руши, смотревший на это во все глаза воскликнул:
  
- Как красиво!
- Брат Палый Лист! – неожиданно обратилась сестра Звезда к юноше, который примостился где-то с краю, явно стараясь быть как можно незаметнее, - может быть, ты споёшь для гостей?
- Все мои песни грустные, - тихо ответил Палый Лист, - не хочу портить ваше веселье…
Но взгляд его стал не таким тусклым, более живым и Клим, неожиданно для себя поддержал Звезду:
- Ничего, если песня хорошая, она веселья не испортит. Пожалуйста…
А за ним не промолчал и Руши:
- Я очень люблю всякие песни! Можно-можно-можно?
И проказник, сложив ручки перед собой, посмотрел на Палого Листа умоляющим взглядом. Такого взгляда Палый Лист выдержать не смог, он улыбнулся Руши и тихо сказал:
- Ну, если и ты просишь, малыш…
И, взяв торан, провёл пальцами по струнам, извлекая глубокие, сильные звуки. А потом запел:
Ты заглянешь мне в глаза,
Ничего там не найдёшь.
Смотрят стены в небеса,
Ловят стены серый дождь.
Все слова давно обман,
Все слова давно игра.
- Мы взлетим? Держи карман -
Лето кончилось вчера.
Лето кончилось вчера,
Оказалось - навсегда.
Город-холод, город-страх
Нас запутал в никогда.
Нас заставил охватить
Неохватность грустных дел…
Ты не стал, и мне не быть.
Этого ли ты хотел?..*
Смолкли последние аккорды, и Палый Лист, взглянув на серьёзные, погрустневшие лица тех, кто его слушал, тихо сказал:
- Ну вот, я же говорил, что мои песни грустные.
Но Руши восхищённо воскликнул:
- Это немного непонятно, но всё равно красиво! Правда, татта?
И, неожиданно сорвавшись с места, подбежал к Палому Листу, обнял его и поцеловал в щёку. А потом шёпотом (но так по-детски, что его слышали почти все) заявил:
- Ты ещё споёшь весёлую песню! Ты не потерял его, честно-честно!
- Что? – изменился в лице Палый Лист. – Что ты говоришь, малыш?
- Ты сам знаешь, - важно произнёс Руши и вернулся на своё место. А лицо Палого Листа разрумянилось, словно невидимый художник вернул ему краски. «Ого, - подумал Клим, - кажется, Нур-Туру точно ничего не светит…»
И он бросил быстрый взгляд на циркача. Тот, похоже, подумал о том же, о чём и Клим, потому что резко погрустнел. Но потом улыбнулся, и подсев к занявшему своё место за столом Палому Листу, стал его потихоньку о чём-то расспрашивать. К удивлению Клима, Палый Лист поддерживал разговор довольно охотно и не дичился, по своему обыкновению, словно слова Руши сломали в его душе какую-то невидимую стену.
Клим тихо спросил Рушана:
- Ты о чём сказал Палому Листу? Ты что-то увидел?
- Совсем немного, - улыбнулся малыш. – Но у него всё будет хорошо, татта, если он отправится с нами. За моим вторым татта.
- А больше ничего сказать не хочешь? – поинтересовался Клим.
Малыш забавно надул губки, прижал к ним пальчик и покачал головой. А потом заявил:
- Мне не всё можно говорить, что я вижу. Понимаешь?
Клим обнял баловня и прошептал ему в маленькое розовое ушко:
- Какой таинственный и уникальный сынок мне достался!
- Ага, - прошептал в ответ Руши, - я такой.
А пир между тем пошёл своим чередом, и зазвучали более весёлые песни.
Спустя какое-то время Руши утомился, и Клим, взяв его на руки, отправился в отведённую им комнату, чтобы уложить малыша. Капелька чёрной тенью скользнул следом за ними. Звезда и Раковина хотели проводить Клима, но тот, видя разгоревшееся веселье, сказал им, что справится сам, и что он хорошо запомнил дорогу. А потом прошептал Звезде, что позже, когда пир закончится, хотел бы переговорить с нею и с Зоркими Глазами.
Сестра Звезда кивнула ему и вернулась к веселящимся гостям.
Дорогу в комнату и впрямь найти было несложно, поскольку чёрный М’Хаши запомнил её куда лучше Клима, и когда парень немного замешкался, припоминая, куда повернуть, царственно прошествовал вперёд, вильнув хвостом, и явно показывая дорогу. При этом он одарил Клима взглядом в стиле: «Ну что с вас возьмёшь, двуногих беспамятных?»
В комнате Клим осторожно уложил уже крепко спящего Руши на кровать, стянув с него вышитую рубашечку, башмачки и штанишки, и укрыл его одеялом. Малыш что-то пробормотал во сне, повернулся на бочок и ровно задышал. Капелька же улёгся поперёк двери, явно показывая, что никого лишнего сюда не пропустит.
Клим хотел было вернуться в пиршественный зал, но тут его посетило непонятное предчувствие, что сюда кто-то ещё придёт и придёт скоро.
«Конечно, придёт, - проворчал проснувшийся Камушек. – Меня-то он почуял, можешь не сомневаться».
«Кто почуял?» - удивился Клим.
Но Камушек промолчал, а посреди комнаты прямо перед Климом материализовался из воздуха Гуам-Ди, сидящий на облаке. Капелька тихо уркнул, но больше никак не отреагировал на появление призрака, видимо, не ощущая от него никакой опасности.
- Ну вот, Хранитель, - заявил Гуам-Ди, - теперь нам можно поговорить.
“Ну вот, явился”, - проворчал Камушек. И снова замолк, не давая никаких объяснений.
- Может, лучше не здесь? – прошептал Клим. – Руши разбудим.
- Не волнуйся, - отозвался Гуам-Ди, - он крепко спит и нас не услышит. А дело важное. Ты ведь отправишься спасти его второго отца?
- Отправлюсь, - согласился Клим.
- И это правильно, - заявил призрак. – Во всём должна быть гармония. Я знаю, что ты получил некие сведения о нём. Но только один я, из находящихся здесь, знаю, где находится это место. Его именуют Ловушкой Заблудших… и оно может стать ловушкой и для тебя, Камель… точнее, Клим?
- Откуда ты знаешь? – вырвалось у Клима. – Кто ты такой, Гуам-Ди?
- Я многое знаю, но большинство моих знаний бесполезны, а некоторые даже вредны. Но немногими важными я с радостью поделюсь с тобою, - вздохнул Гуам-Ди. – К тому же, ты теперь не Камель и не Клим, а некий сплав их обоих и любовь к Азуру и Руши в тебе истинная… Так что расскажу тебе всё, что знаю, чтобы ты не остался там на вечные страдания. Но у меня есть одно условие…
- Какое же? – проронил Клим.
  
- Возьми с собой этого мальчика, Палого Листа. Его время скоро истечёт, если он не найдёт то, что потерял.
- Ох, как же меня достала эта местная манера говорить загадками! – в сердцах воскликнул Клим, но тут Руши на кровати беспокойно заворочался, и он замолчал. Но потом, когда малыш затих, добавил уже шёпотом: