Хуже, чем развод

Мне приносят коктейль, и я сразу делаю два глотка. Хочется ещё, но я ставлю бокал на стол.
Линда – вторая жена партнёра моего мужа Артёма Никольского. Первая жена Светлана разбилась насмерть за рулём пару лет назад, не справившись с управлением на скоростной трассе М-11, Москва – Санкт-Петербург. Ночью, под дождём. Артём с моим мужем Мироном были в Китае по делам.
  
Я помню, как зазвонил мобильный среди ночи, как Мирон переживал за Артёма и взволнованно мне говорил про Свету, как я сорвалась и поехала в больницу, куда её везли с трассы, и разговаривала с врачом Скорой. Но врачи не смогли её спасти.
Через год Артём женился на Линде, женщине, взявшейся из ниоткуда. Он встретил её в нашем огромном офисе в отделе маркетинга. Она представилась журналисткой известного издания, блогером и всем на свете. Стильная, дерзкая, с красными губами.
Возможно, ещё тогда она целилась на моего Мирона, потому что он CEO, он известнее и намного состоятельнее, чем Артём, но на пути попался Никольский, что для обычной журналистки, живущей на средний заработок, да и ещё без собственного жилья, было большой удачей.
Мы не очень пускали её в свой круг, так как блогер не принадлежит себе, а информации. Мы опасались утечек с её стороны и разной ненужной шумихи вокруг наших мужей, да и нас самих. Мы в своём-то кругу не особо доверяем друг другу, а тут какая-то журналистка с неизвестно какими намерениями и планами на свою карьеру.
После брака у Линды появились средства, и сейчас она разводит кипучую деятельность вокруг своего бренда. Открыла проект по сохранению и цифровизации исчезающих ремёсел и технологий.
Звучит благим намерением. Её команда разъезжает по стране. Вместе с последними носителями ремесленных традиций они создают цифровые двойники древних технологий, рецептов сплавов, приёмов мастерства.
Кто-то её надоумил из старой жизни, как оприходовать деньги мужа.
Она типа создаёт базу для современных дизайнеров, архитекторов и так далее, чтобы потом это всё как-то выгодно продать, не иначе. То у неё на повестке Вологодские кружева, то неглазурованная керамика Дагестана и Осетии, то «голосовые слепки» обрядовых причитаний Архангельской области. Её шатает и кидает, Артём же всё терпит вместе с её творческими командировками со старыми друзьями и оплачивает.
А командировки женщине её уровня совершенно небезопасны, потому как спокойно могут её выкрасть какие-нибудь оторванные мошенники и попросить за неё выкуп, если говорить совсем уж простым языком, но до неё не доходит. Наслаждается новым статусом и возвышается над старым миром.
Как Мирон попал в её сети? Обидно до жути. Помимо всего прочего, ещё и из-за такого дешёвого сюжета. Не мешало бы разобраться, что за всем этим стоит. Но это их дела. Хотя сейчас я уже так не думаю.
Незаметно озираюсь по сторонам. Смотрю на людей, немного отвлекаюсь от своих невесёлых мыслей.
Дверь из холла отеля мягко распахивается, и свет режет полумрак.
Я не очень верю своим глазам.
В проёме стоит Артём.
Он без пиджака, то есть держит смокинг в руке, галстук-бабочка висит развязанным на шее, в другой руке он сжимает телефон. Его лицо, обычно уверенное и насмешливое, сейчас бледное и искажённое какой-то лихорадочной мыслью. Он обводит взглядом зал, и его глаза, будто прицеливаются и находят меня. Взгляд не просто удивлённый, он растерянный, полный вопросов.
Не ожидал.
Как вообще такое могло случиться?
Артём застывает на месте, будто видит не меня, а голограмму.
Я смотрю на него, медленно поднимаю бокал и подношу его ко рту.
Артём не шевелится, ему надо время, чтобы понять, что это я. Идёт к моему столику. Идёт нерешительно и еле-еле.
Я не вижу в нём того самоуверенного Артёма, с которым я обменивалась светскими шутками за общим столом несколько часов назад.
– Можно? – его голос хриплый и тихий, будто он долго не говорил или только что кричал.
Я киваю на свободное кресло напротив.
ГЛАВА 2. Звонок
Никольский опускается в кресло, поставив телефон на стол экраном вниз. Он не знает, с чего начать. Его взгляд скользит по моему лицу, по колье, по голым плечам, по спустившемуся палантину, и я вижу в его глазах ту же самую мысль, что вертится у меня в голове: «Мы оба ничего не видели?»
– Ты знаешь, – наконец выдыхает он. Это не вопрос, а утверждение.
Я делаю маленький глоток. Сладковато-цветочный вкус личи смешивается с острой горечью слов.
– Я знаю. Но не более трёх часов. А ты?
– Я подозревал. И не хотел верить. А потом… – он проводит рукой по лицу, – я не нашёл её. И тебя. И его. И мне позвонил водитель Линды, спросил, забирать ли её с праздника, потому что она написала, что уезжает с тобой. А ты здесь.
Он говорит обрывками, и картина складывается довольно запутанная. Линда, видимо, пыталась состряпать алиби, неуклюже впутав меня в свою ложь. Как на это реагировал Мирон, непонятно, если вообще знал об этой переписке с водителем.
Или она написала водителю какую-то ерунду, чтобы он просто от неё отстал. А где они сейчас, Мирон и Линда? Мне Мирон не звонит. Совсем свихнулся.
– Я не поняла, вы приехали с Линдой в ресторан на разных машинах?
– Да, я был в Калуге на складах по делам и приехал не из дома.
– А как же смокинг?
– Вика, не спрашивай глупости. Ты как детектив какой-то. Мне привезли его в офис. Линда приехала в ресторан из дома, а я из офиса, чтобы сэкономить время. Мне до дома было далеко, я бы не успел. Снег ещё.
– Как скажешь, – пожимаю я плечами. – Ты хочешь что-то спросить?
Он смотрит на меня, и в его взгляде читается отчаянная надежда, что это всё какая-то ужасная ошибка.
Я достаю телефон, нахожу в облаке нужный файл и, не включая экран, кладу аппарат на стол.
– Ответ здесь. Хочешь посмотреть?
Его рука непроизвольно тянется к телефону, но замирает в сантиметре от него. Он смотрит на чёрный экран и не может его включить. Видеть – значит сжечь последний мост. Отрицать станет невозможно.
– Они сейчас вместе? – спрашивает он вместо этого, отводя глаза.
– Не знаю. Не думаю, что после моего ухода у них остался настрой. Но это лишь предположение.
  
Он кивает, сглотнув ком в горле.
Переживает.
Какая-то группа людей рядом взрывается смехом, звенят бокалы.
– Что ты будешь делать? – спрашивает Артём, и в его голосе звучит не просто любопытство товарища по несчастью, а отчаянная попытка найти хоть какую-то опору.