Маска (СИ)

— Какая ты возбужденная, — мне давно было неизвестно, что ему отвечать. — Хочешь кончить?
Я бы хотела взорваться…
Одним рывком Лекса заставил меня сесть и избавился от колготок, оставивших на коленях заломы, и трусиков. Кажется, его совсем не интересовало кружево. Мне плохо удавалось соображать. Подол проскользил вниз, накрыв подрагивающие онемевшие ноги, пока Муратов отважился разобраться с каждой мелкой пуговицей на моей груди.
Два лоскута ткани постепенно раскрылись по разные стороны, демонстрируя ему бюст, обтянутый чёрным бельём. Я умоляюще выгнулась. Под пристальным взглядом Лексы было невыносимо дышать.
Он оттянул лифчик, нарочно упираясь пальцами в соски, и приподнял грудь так, чтобы она оголилась у его лица.
— Прекрасный вид. Можно я тебя покусаю? — он лукаво заглянул мне в глаза, чтобы проверить, как сработала эта непристойность.
Едва живая я нервно кивнула. От каждой его реплики ныло в груди и промежности. Муратов придержал меня между лопаток, приблизившись к «прекрасному виду». Под его лихорадочным дыханием кожа покрылась крупными мурашками, и я не сдержалась, двинулась навстречу губам.
Лекса осторожно обхватил набухший сосок и слегка потянул, сжимая кожу на моей спине.
Я намокла ещё сильнее, когда во рту прогудел низкий стон, страдальчески вздохнув в ответ. В ход пошли зубы.
Его явно заводило то, какие звуки вырывались в зал. Обычно за этим столом он играл со струнами гитары, а не с грудью своей преподавательницы.
Искусав меня до приближающегося экстаза, Муратов быстро задрал платье и опустился вниз. Ещё ни один мужчина не садился передо мной на колени…
— Подвинься ближе, — его слова зазвенели в горящих ушах. Муратов похотливо облизал губы.
Что он собирается делать…
— Ох, ну… После такого… Реально придётся исправить твою тройку, — я смущенно пожала плечами, пытаясь отодвинуться.
— Оставь её уже в покое.
Не сводя с моего лица чёрного взгляда, исполненного поволоки, потрёпанный Лекса ухмыльнулся и прикрыл глаза. Боже…
Его жаркий влажный язык прикоснулся ко мне и начал блуждать по наливающейся восторгом коже. Напряженный кончик языка нашёл клитор, выписывая медленные распаляющие круги. Я задрожала, чувствуя, что нахожусь на грани.
Муратов обнял меня за голые бёдра, закинув их себе на плечи. От переизбытка чувств, я чуть не сдавила его голову, на что он лишь крепко сжал меня, притягивая поближе. Пришлось послушно приспуститься со столешницы.
— Мне кажется, я сейчас сойду с ума… Не надо…
Совсем не контролируя ситуацию, я попыталась приспособить руку на его кудрявую кивающую голову. Но вместо пощады ощутила, как умелый язык скользнул неприлично глубже.
Я тихо заскулила, понимая, что окончание неизбежно.
— Лекса…
Может, обойдётся?
Он сладко и громко прохрипел, то мокро целуя меня, то проникая внутрь. Я уже давно задыхалась от темпа, но как только ощутила его стон между своих ног, прикрыла глаза и отпустила контроль.
На секунду мне показалось, что по промежности что-то потекло. Это было лихорадочно распространяющееся облегчение, сковавшее мышцы, а между ними — шаловливый язык Муратова. Вспышка блаженства не помешала мне почувствовать, как он улыбнулся, мучительно замедляясь. Его ладони нежно огладили меня по бёдрам, вторя тому, как моё истекающее удовольствием тело с силой сжимало его язык. Это было чудовищно непристойно и приятно.
Стало трудно пошевелиться от воцарившегося самозабвения.
Муратов дождался последнего ослабевающего импульса и осторожно отстранился. Ему показалось хорошей идеей заглянуть в мои напуганные глаза, облизывая мокрый раскрасневшийся рот.
— Как дела? — я ошалело втянула спертый воздух.
Серьезно? Из всего многообразия вопросов именно этот?.. Я с силой прошлась нижними зубами по верхней губе и натянула лифчик на грудь.
— Поехали ко мне домой? — переоценив свои возможности, я спустилась перед ним на пол и тут же облокотилась на столешницу. Ноги приятно подкосились.
— Кхм, поехали. Но сначала нарядим актовый зал, — Муратов, как ни в чем не бывало, распрямился и уложил своего неудовлетворенного друга обратно в штаны.
 
Ему не удастся избежать расплаты!
Я фыркнула, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Волосы прилипли к влажной коже.
— У нас ещё будет время. Поехали сейчас.
Пока я испытывала остатки пульсации между ног и лёгкую неловкость, он вдруг резко переменился в лице.
— Не будет.
Э-э-э… Что это значит?
Я почувствовала, как что-то опускается внутри, отрезвляя меня от затянувшегося экстаза.
— Н-не будет? — оттолкнувшись от стола, я приблизилась вплотную к оцепеневшему Лексе. — Как?
Оказывается, моё лицо прежде идиотски улыбалось, но не теперь.
Ну… Он снова будет занят? Ничего страшного… Я подожду.
— Виолетт… — Муратов схватил меня за ладони и истошно сжал. — У меня появился продюсер.
— Ого… Здорово, — я слишком медленно захлопала ресницами, не понимая, как реагировать. Но потом вспомнила, что для него нет ничего первостепеннее музыки… — Ты действительно талантлив. Я рада за тебя.
Лекса с усилием сжал губы и, кажется, даже задержал дыхание.
— Ну, говори, — по тому, как громко колотилось его сердце, можно было сверять метроном. — Что ещё?
— Послезавтра я уеду из города. Меня согласились продюсировать при условии, что я стану сессионным музыкантом. На год…
Я разинула рот, чувствуя, как в глазах уже скапливаются мерзкие непрошеные слёзы.
Но я всё ещё мало понимала…
— Подожди! Ты уезжаешь на год?
— Да.
Но это же какое-то сумасшествие! У нас всё только началось!
— Л-лекса… Лекса! А к-как же уч-чёба? — у меня задрожал подбородок, хоть я и пыталась изъясняться понимающе, по-взрослому.
Он тяжко втянул воздух, страшась шелохнуться.
— Я взял академ.
Боже, он уже всё решил…
— А… А отец? Ты же соб-бирался съездить к нему в т-табор? Для ч-чего…
— Я разочаровался в нем, после… Того, что рассказала мама. Все откладывал, и так и не съездил. Может, по возвращению…
Солёные жгучие слёзы растеклись по моим щекам, заползли на шею и грудь. Непоколебимого Лексу сдавали с потрохами желваки, что заиграли на его острых скулах. И кажется, его побледневшие не моргающие глаза были на мокром месте.
— Виолетт, иди сюда, — он практически удушающе сжал меня в объятиях, не гнушаясь лавины соплей и нюнь, которыми я заплыла. — Я люблю тебя. Мой отъезд не значит, что мы расстаёмся.
В груди досадливо колыхнулось сердце. Ты даже не представляешь, что это значит!
Я порывисто схватила его суровое лицо, старающееся спрятаться в кудрях, и горько поцеловала сквозь стекающие слёзы.
— Лекса, я очень люблю тебя. Очень… Я живу мыслями о тебе. Но я не верю в отношения на расстоянии.
  
Глава 24, разбивающая сердце
 
Нина готовила документы медленно, да и вообще, собиралась в отпуск на дачу. Расчищать сугробы, жарить шашлык. В субботу она оказалась на рабочем месте чисто случайно, поэтому я, как могла, с нелегким сердцем и периодически дрожащим подбородком способствовала Муратову в дооформлении академа. Две ночи он не появлялся у себя дома, а в моей квартире временно поселилась лакированная чёрная гитара, так хорошо вписавшаяся в угол между креслом и шкафом.
Мы прощались.
Как я и представляла, полуголый кудрявый Лекса спал в моей постели. Это свершилось. Он тихонько сопел, пока я разглядывала его подрагивающие ресницы и приоткрытые губы, беззвучно заходясь плачем. Почему так жаль… Очень жаль. И глупо. Вряд ли ему будет приятно узнать, что непробиваемая Вилка впала в уныние из-за его отъезда. Там, в актовом зале — не считается, это первая реакция… И сейчас тоже не считается! Ерунда! Просто…
Просто он уедет. И станет самым популярным музыкантом, я знаю. У него всё для этого есть: внешность, голос, талант и желание. У него есть возможность. Муратов не упустит её, а я… Что я? Так и останусь преподавателем электротехнического факультета. Возьму ещё больше часов, чтобы свихнуться от переработок, а не от ожидания, стану организовывать мероприятия… А ведь Лёша даже не успевал попасть на бал! Но разве это сейчас было важно?