Маска (СИ)
— Ты объявила мне бойкот?
Мрачная Ирка напомнила о себе, на ходу заглянув под мой капюшон. Что-то не видно тех искорок из глаз, как на сцене в объятиях Степанова!
Мерзость! Она и Артём… Я и…
Ну уж нет! Здесь и сравнивать нечего. Однажды я обожглась, но радостно прыгать по граблям не собираюсь. А кое-кому стоит вспомнить о муже!
Я вскипела, тяжко вздохнув, но продолжила молчать.
— Ясно. Как в седьмом классе, — дура! Это совсем другое… — Только я всё равно не понимаю, почему?! Если обидела тебя чем-то, сказала бы!
Мы подходили к дому. Один фонарь уныло мигал, а остальные источали жёлтый уставший свет. В нём снежная "мошкара" быстро ныряла нам под ноги. Интересно, соседи будут пускать фейерверки во дворе в этом году?
— Я ей, как золушка, квартиру мою, готовлю после рабочей недели, а она обижается… Ну и… Пошла в жопу!
Моешь холодильники ты сносно, но, видимо, недостаточно искренне скулишь в ванной по Стасу.
Сама пошла!
— Ирина Максимовна! — раздалось за нашими спинами.
Я, замерзшая до стука зубов, остолбенела возле домофона. Ключи упали под ноги…
— Ирина Максимовна!.. — запыхавшийся краснощекий парень, из рта которого клубился пар, догнал нас и протянул Ирке измученный букет. Та изумленно взяла и принялась крутить-рассматривать. Веник!
Артём обессилено облокотился ладонями о колени.
Да, надо бы тебе отдышаться. Перед тем, как будешь убегать отсюда с ускорением пенделя!
Я, за этот вечер успевшая скопить уйму оскорблений и ненависти, взревела на весь двор.
— Какого хрена ты нас выслеживал? — в большей степени я уничтожала взглядом светящуюся от счастья Иришку. Уже и не такую светящуюся… — Пошёл отсюда! И никому не рассказывай мой адрес!
Похоже, он ни чуть не удивился. Или совсем не тому, на что я рассчитывала…
— А, это ваш дом? Я думал…
НУ ЧТО ЗА ОТСТОЙ?
— Виолетт, не злись. Артём не хотел ничего плохого. Почему ты такая… Напряженная сегодня?
Я рвано вздохнула, до последнего игнорируя подругу.
— Повторяю! Чеши отсюда! Обходи за несколько кварталов этот двор!.. И посмей только ляпнуть кому-то, где я живу!
Пока я причитала, поднимая с земли ключи, на моём плече зло сомкнулась чья-то рука.
— Прекрати! — Ирка сжала мою куртку, пытаясь обратить на себя внимание. — Прекрати так орать! Он, вообще-то, пришёл ко мне!
Ну всё, овца! Хотела поговорить — сейчас обсудим твои легкомысленные наклонности!
— Ты! Ноешь вечерами по мужу! Хочешь его вернуть?! Пытаешься исправиться? А этот хмырь тебе, — я уничижительно ткнула пальцем в отшатнувшегося Тёмика, — на кой чёрт?
Ничего личного, парень, мы за пределами ВУЗа. Могу и обматерить! Он скривил лицо, да и Ирка странно съежилась.
— Да что ты выдумала себе?! Это обычное человеческое общение! — её голос сорвался, когда она пыталась оборониться.
А-а-а… Хочешь сказать, мне до него далеко?
Подруга уныло смахнула растаявшие снежинки с хрустящей обертки на цветах. У неё теперь дрожала рука.
— Не надо судить по себе! Просто я — не ты! Я не умею так! И не хочу! Не собираюсь я выливать словесные помои на студента за букет цветов!
У меня было множество вариантов объяснения этому изречению… Но самая гадкое прорвалось первым в очереди. Я растеряно переступила с ноги на ногу.
То есть, она такое поведение за достоинство считала?
— Теперь ясно тебе, почему я с тобой не разговариваю? — небольшое разъяснение в качестве исключения! — Ты говоришь одно, а делаешь… Противоположное! Может, поэтому Стас и обиделся на тебя?
Её алый рот медленно вытянулся. Ира, кажется, с трудом дышала, рассматривая меня теперь невыносимо холодным взглядом. Я чуть сжалась под курткой, не до конца понимая, что только сейчас сказала. Правда — она такая. Даже мнущемуся Артёму стало не по себе. Он принялся глазеть по сторонам, не понимая, в какую сторону лучше сматываться.
Подруга продолжала молчать. Подперла коленом сумку, дёрнула молнию и достала что-то звенящее.
И что это значит?
Мне в руки небрежно прилетела связка ключей.
— Ты уходишь?! — подытожила я, наблюдая, как Ирка начинает удаляться к дороге, уставленной припаркованными машинами.
Обалдеть… Артём осмотрел меня, как мог, равнодушно, но ехидство всё же восторжествовало на его лице, когда он отвернулся и двинулся следом за Иришкой.
Добился, чего хотел?
У меня как-то странно, неприятно скрутило в желудке.
— Ира, ты с ним?! — это я сейчас буду ночевать одна? А Иришка? На вокзале? Или ещё хуже — у Тёмика? Зачем он вообще притащился?.. Зачем? Зачем? Как её задержать? — Эй! Вещи свои забери!
Я было подошла ближе к дороге. За считанные секунды растеряла покой и уверенность в своей правоте. Стало нестерпимо одиноко, словно мне тринадцать, и мама бросила меня на улице, решив наказать непутевую дочку.
— Оставь себе!
***
Иру я больше не видела и не слышала. Её вещи, на которые мне пару вечеров приходилось натыкаться в ванной комнате, на прикроватной тумбочке и ящиках для одежды, я бережно сложила в сумки и спрятала на антресоль. Видеть их было нездорово больно.
Жаль, туда не спрятать отмытый холодильник и переполненные нетронутые кастрюли с едой. В свободное от работы время я думала над своими мало обоснованными обвинениями, что не погнушалась высказать подруге. Иногда мне казалось, что я была слишком права, чтобы молчать. А иногда… Чувствовала себя монстром. Думала и о том, как удрала из актового от необъяснимо устрашающих обстоятельств. И не могла найти этому рациональное, приемлемое объяснение… В общем. Я думала о нём…
Прескорбно.
В четверг начались зачёты, а в пятницу я пропустила репетицию, успешно отмазавшись у декана. Иру не было видно ни в корпусе накануне, ни в будни возле культурно-молодежного центра на соседнем перекрёстке. Я ошивалась там якобы в поисках пекарни, хотя всегда брала еду возле учебного корпуса. Попробовала в пятницу отобедать салатом, но он оказался каким-то кислым, и я осталась без приема пищи. Знаю… Если бы мне не было так болезненно показаться на глаза Ире, я бы нашла способ столкнуться лицом к лицу, а не пытаться подсмотреть за подругой. Но я пожелала ещё немного порассуждать в одиночестве.
А уже в понедельник у "станций и сетей" был назначен зачёт.
— Побыстрее давайте, рассаживайтесь по одному… Ребята.
В последнее время я мало смотрела по сторонам. И никогда прежде не обобщала сборище едва тянувших на homo sapiens приматов уменьшительно-ласкательными терминами. Заядлый посетитель моих занятий, привычно сидевший за первой партой, кинул в меня сквозь толстенные линзы очков шокированный взгляд. Дружище, я только начинаю пробовать себя в вежливости… Не обессудь.
Я достала билеты, стараясь не смотреть куда-либо за пределы своего стола. Наверное, и он уже пришёл… И, наверное, без масок, линз и париков, весь из себя кудрявый и невозмутимый. Просто мы ещё не виделись с тех пор, как я сбежала… Между прочим, по своим важным преподавательским делам. Просто мне написали срочное сообщение… Просто…
Декан-то сидел в зале вместе с нами!
Нет, я вспомнила. Вспомнила, что нужно отослать на конференцию заявки.
В восемь часов вечера…
— По очереди ко мне. Тянете билет, называете фамилию и номер.
Мой взгляд, как щенок на привязи, оставался прикованным к столешнице. Столько всего навалилось в последнее время, и всё через одно небезызвестное место… Да и пускай продолжается! Как вести себя с Лексой после пережитого я всё равно не придумала. Может, само как-то… Рассосется.
У преподавательского стола начали появляться осмелевшие студенты, ворошащие стопку билетов. Под моим пристальным взглядом им было боязно подглядеть, хотя, очевидно, душераздирающе хотелось. Как только один выбирал себе задание и садился за парту, начиналась возня, под столами загорались экраны телефонов. Всё это так бросалось в глаза, но, к сожалению, меня это не выводило и ни чуть не вызывало желания выплеснуть эмоции.