Возвращение Синей Бороды

– Как вы думаете, зачем де Рэ убивал детей? Главное, зачем он их при этом так мучил? Это не во французском духе…
Голгофский пожимает плечами.
– Экскурсовод сказал, что он приносил их в жертву демонам, обещавшим ему груды золота.
Тут же он вспоминает, что никаких экскурсий в Шантосе нет – и кусает себя за губу. Но собеседник не замечает оплошности. Он приближает губы к уху Голгофского и шепчет:
  
– Он добывал адренохром.
Голгофский вздыхает. Все понятно.
– Вы не знаете, что такое адренохром, – продолжает Роберт. – Что это на самом деле… Эта башня была ректификационной колонной для адренохрома. Своего рода мистическим перегонным аппаратом. Такие же были у Рэ в каждом замке. Здесь оставалась последняя действующая установка. Она могла работать и после смерти де Рэ. Пришлось вмешаться короне.
– А зачем Жиль де Рэ получал из детей адренохром?
– Он им торговал, – ответил Роберт. – Вернее, поставлял неким… сущностям, скажем так…
И он кивает вверх.
Голгофский не соглашается, но и не спорит. Разговор съезжает на новшества Евросоюза – и вконец напившийся Роберт роняет странную фразу:
– Оруэлл – второе имя Сороса. Это знают все, кто побывал в тайном логове Эпштейна…
Голгофский понимает, что собеседник уже невменяем – причем тут зловещий иноагент Сорос? Или не менее зловещий финансист Эпштейн?
Он смотрит на часы и вспоминает, что у него срочное дело. На прощание они с Робертом обмениваются мэйлами – Голгофский дает адрес поганого ящика, предназначенного для мусора и спама.
На следующее утро он покупает банку зеленых ваффен-СС (они продаются и здесь – та же торговая сеть), опохмеляется зайтгайстом (необходимость, увы, есть снова) и совершает последнюю прогулку по Шантосе.
«Как вы думаете, зачем де Рэ убивал детей?»
Этот вопрос еще звучит в его ушах.
Жиль де Рэ их не убивал – в этом Голгофский по-прежнему уверен. Но болтовня о том, что его оболгали, чтобы отобрать имущество – слишком уж современный тэйк. Французский маршал XV века не был вороватым генералом наших дней – он был серьезным военным феодалом, командовал собственным отрядом, и с ним такое вряд ли прошло бы.
Ответов нет.
Голгофский подходит к донжону и внимательно изучает вертикальную пробоину. Теперь она напоминает ему длинный пропил ствола – так боевое оружие превращают в музейный экспонат.
Он чувствует, что во вчерашних излияниях собеседника скрыто какое-то зерно. Но сказки про адренохром – явная чушь. Даже такой махровый конспиролог, как Голгофский, не способен принять эту версию всерьез.
В его наушниках по-прежнему играет Дхаммаруван:
– Сукха-патисамведи асса-сиссами ти сиккати,
Сукха-патисамведи пасса-сиссами ти сиккати [5].
Голгофский тихо и немелодично подпевает на пали, который он уже «почти понимает» (речь идет, замечает он мимоходом, о третьей джане – похоже, его консультировали буддологи). На него оглядываются, но это его не смущает.
Интересно вот что: если судить по приведенным в тексте транслитерациям (и комментариям к ним), во всех французских замках Голгофский слушает одну и ту же запись – Гримананда-сутру. Или он по какой-то причине выбрал для цитат только ее?
Нарезав последний круг руин, наш автор отбывает домой. Полная память во Франции так и не проснулась. Но что-то внутри, кажется, стронулось с места…
* * *
На следующее утро после приезда мужа Ирина выглядит встревоженной и озабоченной.
– Что случилось? – спрашивает Голгофский.
– Ты всю ночь кричал по-французски, – отвечает она. – Мне было страшно… Я не знала, что ты… Такой…
Ирина записала ночное бормотание мужа на диктофон. Голгофский прослушивает запись. Хрипы, стоны… Потом – невнятица на искаженном французском. Затем опять хрип, и так далее.
Приглашенный на дачу лингвист сообщает, что так звучал среднефранцузский времен Столетней войны: дифтонги, отчетливое произнесение согласных (даже в конце слова), почти полное отсутствие носовых гласных.
– Довольно грубая речь. Резкая, но выразительная… Рыкающая…
По просьбе Голгофского лингвист записывает то немногое, что можно разобрать в записи.
– Par Dieu! Nous les estranglions-estranglions… estranglions-estranglions [6]…
– Какой-то средневековый Шариков, – смеется Ирина.
Голгофскому, однако, не до смеха. Он сразу же вспоминает материалы процесса:
«…иногда их подвешивали в комнате на палку или крюк веревками и душили…»
Так развлекался де Рэ и его свита – это установленный церковным дознанием факт.
Неужели Голгофский все-таки вспомнил свои злодеяния из прошлой жизни – пусть и во сне?
Лингвист транскрибирует дальше:
«…estranglions-estranglions, ces Anglois maudits, et tous les estranglerons!» [7]
– Слово «англичане» у вас звучит почти как оно пишется – «англойс», – говорит лингвист. – С дифтонгом и отчетливой «эс» на конце. Так не говорят уже много веков. Где вы взяли эту запись?
Голгофский бормочет что-то невнятное и выдыхает.
Речь, к счастью, не о детях, а об англичанах. Нравы в пятнадцатом веке были суровыми, инструкторов и наемников с острова брали в плен далеко не всегда. Соратник Жанны д’Арк относился к ним примерно как Шариков к подопечным Отдела очистки. Удивляться нечему…
Проходит еще несколько дней. Голгофский проверяет почту – и видит в мусорном ящике письмо от Роберта, с которым познакомился в Шантосе.
«Я понимаю теперь, что вы подумали, услышав про адренохром, – пишет американец. – Вот несколько ссылок – возможно ознакомившись с этими материалами, вы поймете сказанное лучше, высокоуважаемый господин Голгофский…»
Голгофский не помнит, чтобы он называл свою настоящую фамилию. Осведомленность американца может означать только одно – он из спецслужб. Там Голгофского знают еще по прошлому делу.
Дальше в романе Голгофского – одно из самых длинных теоретических отступлений, целая диссертация по конспирологической алхимии. Постараемся передать ее содержание как можно короче.
Сначала Голгофский выясняет все про «адренохром».
Суть теории, распространенной в маргинальных конспирологических сферах, в том, что на земле существует тайная секта могущественных элитариев, собирающих эту субстанцию. Получают ее якобы из детской крови. Назначение субстанции объясняют по-разному: одни говорят, что это ни с чем не сравнимый наркотик, другие – что это эликсир, продлевающий жизнь и делающий потребителя сверхчеловеком.
В пропаганде мифа замечены многие авторы.
Например, Хантер С. Томпсон. В его книге «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» появляется пузырек с «адренохромом» из «живой человеческой железы» (апологеты писателя называют это «сатирой», но при чтении подобного ощущения не возникает).
Упомянутые в отечественной прозе «пиявки с кровью китайских девственниц» – очередное эхо мифа. Подобным перепевам нет числа.
В реальности адренохром – это хорошо известное нестабильное химическое соединение (Голгофский даже приводит формулу – C9H9NO3), возникающее при окислении адреналина. У него нет ни психоактивных, ни омолаживающих свойств. Его тщательно исследовали еще в середине прошлого века и не обнаружили в нем ничего чудесного.
Однако выводы науки не способны переубедить конспирологов по той простой причине, что ученые для них – тоже участники заговора: весь дискурс, как известно, под колпаком.
  
У Голгофского возникает вопрос, при чем тут дети и девственницы. Но у конспирологов готов ответ: адренохром экстрагируют из детской крови или надпочечников, потому что такой препарат «чище» или сильнее.
Детей якобы заставляют пережить страшный ужас, пытают и мучают, подвергают самым извращенным формам насилия, чтобы максимально поднять адреналин. Затем их кровь собирают (жестоким и обычно ведущим к смерти методом) и добывают из нее это вещество.