Свяжи меня (ЛП)

Вилка со стуком падает на мою тарелку.
— Эрик... — голос Николая прорывается сквозь рев в моих ушах.
— Нет. — Я отодвигаюсь от стола с такой силой, что мой стул опрокидывается. — Нет, этого не будет.
Дмитрий уже движется, преграждая мне путь к двери, несмотря на свою травму. — Подумай об этом.
— Я думаю. — Мои руки дрожат от желания ударить по чему-нибудь, что-нибудь сломать. — Я думаю о том, как она выглядела, когда уходила. Я думаю о ней, запертой в какой-то комнате, когда ей говорят, что у нее нет выбора.
  
— Она больше не наша забота. — Тон Николая старательно нейтрален, но я улавливаю в нем предупреждение.
— Черта с два. — Я пытаюсь протиснуться мимо Дмитрия, но Алексей обходит меня с другой стороны. — Я забираю ее оттуда.
— Эрик, остановись. — Алексей хватает меня за руку. — Ты не можешь просто...
— Наблюдай. — Я вырываюсь, но они снова смыкают ряды. — Она этого не хочет. Ты думаешь, она хочет выйти замуж за этот кусок дерьма, Петрова?
— То, чего она хочет, не меняет того, что есть. — Николай медленно встает. — Игорь сделал свой выбор. Она его дочь.
Рациональная часть моего мозга знает, что он прав. Знает, что вторгаться на территорию Лебедева — самоубийство. Знает, что Катарина не моя, чтобы я ее спасать.
Но остальной части меня — той части, которая помнит ее смех, то, что она чувствовала в моих объятиях, то, как она смотрела на меня, как на нечто большее, чем убийца, — этой части плевать на логику.
— Она не какая-то незнакомка. Она...
— Она что? — Глаза Николая сужаются. — Кто она конкретно для тебя?
Жар разливается по моей груди. — Не лезь не в свое гребаное дело.
— Эрик...
— Нет. — Я поворачиваюсь к нему лицом, годы скрытого негодования вскипают. — Ты хочешь поговорить о том, что кто-то значит для меня? Кем была София для тебя, когда ты неделями преследовал ее, наблюдая за каждым ее движением, как какой-то одержимый псих?
Лицо Софии краснеет, но я слишком далеко зашел, чтобы обращать на это внимание.
— Это другое дело... — начинает Николай.
— В чем разница? Потому что ты так решил? — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — По крайней мере, я не притворяюсь, что меня это не бесит.
Дмитрий делает шаг вперед. — Тебе нужно успокоиться...
— И ты. — Я поворачиваюсь к нему. — Ты действительно собираешься читать мне нотации? Твоя одержимость Таш — причина всего этого беспорядка. Ее похитили, потому что ты не смог удержать член в штанах, и теперь она даже не смотрит на тебя.
Его челюсть сжимается, но я продолжаю.
— Каково это — знать, что она предпочла исчезнуть, чем быть с тобой? По крайней мере, Катарина не убежала с криками.
— Хватит. — Голос Алексей прорывается сквозь напряжение, но я еще не закончил.
— Не заставляй меня говорить о тебе. — Я переключаюсь на своего младшего брата. — Вечно шутишь, выводишь из себя всех остальных, вместо того чтобы сосредоточиться на том, чтобы разобраться в собственной жизни. Когда в последний раз у тебя был настоящий разговор с кем-то, кто не был отфильтрован через экран?
— Я сказал достаточно. — На этот раз в тоне Алексея слышатся резкие нотки, которые я редко от него слышу.
— Почему? Потому что я на самом деле говорю то, что мы все думаем? — Мой голос эхом отражается от стен столовой. — Мы все облажались. Мы все одержимы вещами, которых не можем иметь, или людьми, которые нас не хотят. Так что не стой здесь и не веди себя так, будто я единственный, кто сошел с ума.
Плечи Николая напряжены, София все еще краснеет, Дмитрий выглядит так, будто я только что ударил его, а пальцы Алексея барабанят по бедру — его признак, когда он зол.
— Чувствуешь себя лучше? — Тихо спрашивает Алексей.
— Нет. — Желание сопротивляться покидает меня так же быстро, как и возникло. — Ни капельки.
Тишина тянется, как натянутая проволока, пока София не откашливается.
— Что ж, здесь уютно. — Она с нарочитой осторожностью кладет телефон на стол. — Мне заказать попкорн на следующий прием, или мы закончили обсуждать семейные обиды?
Алексей невольно фыркает. — Я голосую за попкорн. Не видел, чтобы Эрик так впадал в истерику с тех пор, как ему было двенадцать, а Николай не позволил ему взорвать соседский сарай.
— У меня была совершенно веская причина для этого взрыва, — бормочу я.
— Да, тебе было скучно. — Дмитрий откидывается на спинку стула. — Прямо как сейчас.
— Это не скука. — Но словам не хватает яда, который был в них минуту назад.
Николай наливает себе еще вина, его движения неторопливы. — Никто и не говорит, что это так.
София встает за креслом Николая, ее рука опускается ему на плечо. — Когда я впервые встретила твоего брата, я подумала, что он совершенно безумен. Преследует меня, манипулирует моей жизнью, принимает решения о моем будущем, не спрашивая. — Она смотрит прямо на меня. — Звучит знакомо?
— Это не...
— Так и есть. — Ее голос нежен, но тверд. — Разница в том, что я решила остаться. В конце концов.
Алексей откидывается на спинку стула.
— Итак, какой у нас план? — Спрашивает Алексей, как будто уже решено, что я пойду за ней.
Я провожу руками по волосам. — Плана нет. В этом-то и проблема.
— С каких это пор тебя это останавливает? — Дмитрий ерзает на стуле, слегка морщась. — Ты совершал и более глупые поступки без всякой причины.
— Это другое. — Горькое на вкус признание. — Игорь ожидает возмездия. Он будет крепко держать ее под замком.
— Хорошо, что ты хоть что-то знаешь о взломе закрытых помещений. — Пальцы Алексея барабанят по столу. — Я мог бы достать схемы зданий, схемы систем безопасности...
— Нет. — Голос Николая прорезается по комнате, как лед. — Мы не будем начинать войну из-за этого.
Мои челюсти сжимаются. — Она не заслуживает того, что с ней происходит.
— Вероятно, нет. Но это не делает ее нашей обязанностью.
Рука Софии сжимается на плече Николая, и что-то проходит между ними — один из тех тихих разговоров, которые ведут супружеские пары.
— А что, если бы это была София? — Спрашиваю я. — Что, если бы кто-то принуждал ее к браку?
Вилка Николая застывает на полпути ко рту. — Это другое дело.
— Почему?
— Потому что София — моя жена.
— И я хочу, чтобы Катарина была моей. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Алексей тихо присвистывает. — Ну и дерьмо.
Дмитрий наклоняется вперед, несмотря на травму. — Она знает об этом?
— Неважно, что она знает. — Я снова отодвигаюсь от стола, но на этот раз никто не пытается меня остановить. — Важно то, что ее продают, как скот, чтобы укрепить союз между двумя семьями, которые видят в ней разменную монету.
— Эрик... — начинает Николай.
— Она что-то построила. Из ничего. Ее собственная компания, ее собственная репутация, ее собственная жизнь. — Мои руки сжимаются в кулаки. — И теперь Игорь избавляется от всего этого, потому что ему так удобно.
В комнате становится тихо, если не считать тиканья старинных часов на каминной полке.
— Она решила уйти с ним, — указывает Дмитрий.
— Чтобы спасти жизнь твоей девушке. — Я поворачиваюсь к нему. — Она сделала этот выбор, чтобы защитить человека, которого даже никогда не видела. Ты думаешь, она хотела вернуться в ту тюрьму?
София прочищает горло. — Что именно ты предлагаешь?
— Пока не знаю. — Честность обжигает. — Но я не собираюсь сидеть здесь и ужинать, пока она заперта в какой-то комнате и ей говорят, что ее жизнь кончена.
— Даже если это означает пойти против семьи? — Вопрос Николая имеет вес.
Я встречаюсь с ним взглядом. — Она принадлежит мне.
Эти слова повисают в воздухе, как дым от выстрела.
  
Ее место рядом со мной.
Даже когда я говорю это, часть моего мозга — тактическая часть, та часть, которая помогала мне выжить в десятках миссий, — кричит, что это безумие. Что я выбрасываю все, что построил, все, что поклялся защищать.