Свяжи меня (ЛП)

Тяжелая дверь захлопывается, закрывая мне вид на пол склада. Отец толкает меня по тускло освещенному коридору, его хватка оставляет синяки на моей руке. Позади нас продолжается стрельба, приглушенная бетоном и сталью, но не менее ужасающая.
— Ты обещал им честный обмен, — выдыхаю я.
— Планы меняются, — холодно отвечает он, подталкивая меня к служебному выходу, где я вижу черный внедорожник с работающим двигателем.
  
Когда мы выскакиваем через выход на ночной воздух, я бросаю последний взгляд на склад, гадая, увижу ли я когда-нибудь Эрика снова.
  
Глава 24
 
Эрик
Я толкаю дверь в наше частное медицинское крыло. Сначала до меня доносится запах антисептика, потом я вижу его — Дмитрий лежит на больничной койке, его левое плечо обмотано девственно белыми бинтами.
— Что, черт возьми, произошло?
Голова Дмитрия поворачивается ко мне, и, несмотря на обезболивающее, его взгляд остается острым. — Обмен не состоялся. Игорь нарушил соглашение и стрелял в нас.
Я подхожу ближе к кровати, оценивая повреждения. Пулевое ранение, вход и выход чистые, судя по расположению бинтов. Его цвет лица выглядит хорошо, и он дышит ровно.
— Катарина?
Вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его остановить. Бровь Дмитрия слегка выгибается, тот понимающий взгляд, который появляется у него, когда он разбирается в людях.
— С ней все в порядке, Эрик. Ее отец не собирался стрелять в собственную дочь.
Меня захлестывает облегчение, за которым немедленно следует волна разочарования. Конечно, с ней все в порядке, она вернулась в свой мир и, вероятно, уже забыла о похищении и обо мне.
— Дерьмово выглядишь, — комментирует Алексей из угла, где он, очевидно, прятался все это время.
— Спасибо за медицинское обследование, доктор, — огрызаюсь я.
Дмитрий хихикает, затем морщится, когда это движение растягивает его рану. — Игорь играл с нами, но мы вернули Наташу. Вот что имеет значение.
— Где она сейчас?
Выражение лица Дмитрия меняется, на его лице мелькает боль, которая не имеет ничего общего с пулевым ранением. Его челюсть сжимается, и на мгновение он отводит взгляд от нас с Алексеем.
— Она ушла, — наконец говорит он ровным голосом. — Вернулась к себе.
— Что значит “ушла”? — Алексей наклоняется вперед в своем кресле, отрываясь от того, что он делал на своем ноутбуке.
Смех Дмитрия звучит горько. — Ей не нравится то, что мы делаем, то, что я делаю. Оказывается, спасение твоей девушки из заложников действительно открывает ей глаза на то, с какой семьей она связалась.
Между нами повисает тишина. Я знаю выражение лица моего брата — такое же выражение было у него, когда умерла наша мать, как будто из него вырезали что-то важное.
— Она не слушала, когда я пытался объяснить, — продолжает Дмитрий, его голос становится тише. — Сказала, что не может быть с тем, кто забирает женщин против их воли, кто использует страх как деловую тактику. С такой логикой не поспоришь, верно?
— Это разумно? — Спрашиваю я. — Конечно, Игорь мог бы попытаться снова забрать ее. Использовать ее как рычаг давления.
Дмитрий медленно кивает. — Я думал об этом. Она согласилась на дополнительную охрану — наших людей, наблюдающих на расстоянии. Она не подпускает их близко, но, по крайней мере, я знаю, что она защищена.
— Дмитрий...
— Не надо. — Он резко обрывает Алексея. — Просто не надо. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Такие женщины, как Наташа, не остаются с такими мужчинами, как мы. Они становятся умнее и убегают.
Такие женщины, как Наташа. Такие женщины, как Катарина. Умная, независимая, с моральными устоями, которые указывают в сторону от насилия и контроля.
— Может быть, ей просто нужно время, — предполагает Алексей, но даже он звучит неубедительно.
Дмитрий закрывает глаза, откидываясь на подушки. — Она смотрела на меня, как на монстра, Эрик. Как будто все, что мы разделили, ничего не значило из-за того, кто я есть, из-за того, кто мы все есть.
Вес его слов разносится по комнате. Я думаю о лице Катарины в ту последнюю ночь вместе, о том, как она прикасалась ко мне, словно запоминала каждую деталь. Неужели она тоже смотрела на монстра?
Между нами повисает молчание. Я хочу задать дюжину вопросов, которые не имею права задавать. Как она выглядела, когда уходила? Она что-нибудь говорила обо мне?
Вместо этого я проверяю капельницу Дмитрия и поправляю ему подушку.
— Перестань суетиться, — ворчит он. — Я в порядке.
— Пулевое ранение говорит об обратном.
— Это поверхностная рана.
— Раны на теле все еще могут заразиться, если не...
— Эрик. — Голос Дмитрия прерывает мой бред. — Она сделала свой выбор. Она пошла со своим отцом добровольно.
Мои руки все еще лежат на одеяле, которое я поправлял. — Я знаю.
Но знание этого не делает ситуацию легче.
Я отступаю от кровати Дмитрия, засовывая руки в карманы, чтобы больше ничего не поправлять. Старые привычки.
— Помнишь, когда ты вот так переживал из-за поцарапанных коленок? — Дмитрий усмехается, к нему возвращается часть его обычного обаяния, несмотря на бледность. — Ты практически сделал операцию на порезе от бумаги.
— Это потому, что Алексей продолжал делать прививки от столбняка и плакал как ребенок, — парирую я.
— Мне было семь! — Алексей протестует из своего угла. — И ты заставил меня думать, что я умру от ржавого гвоздя.
— Ты собирался умереть. Ты знаешь, у скольких людей сводит челюсть от...
— О Боже, началось, — стонет Дмитрий. — Начинается лекция по медицине.
Дверь открывается, и входит Николай, все еще в костюме после обмена, но с ослабленным галстуком. Он переводит взгляд с нас троих, отмечая повязки Дмитрия и наше удивительно легкое настроение.
— Как пациент?
— Требовательный, — отвечаю я прежде, чем Дмитрий успевает заговорить. — Хочет, чтобы его уже выписали.
— Мне нужно работать, — возражает Дмитрий. — Завтра заседание Совета директоров, нужно завершить три приобретения...
— У тебя дырка в плече, — мягко замечает Николай.
— Маленькое отверстие.
— Пулевое отверстие, — поправляю я.
Алексей отрывается от своего ноутбука. — Хочешь, я взломаю календарь правления? Перенесу все?
— Не смей, — предупреждает Дмитрий, но в этом нет настоящего жара.
Николай подходит к изножью кровати, скрещивая руки на груди. — Люди Игоря разбежались после стрельбы. Мы выслеживаем их, но он ушел в подполье.
— Скатертью дорога, — бормочет Алексей.
— А как насчет его деловых интересов? — Спрашивает Дмитрий, немедленно переключаясь в рабочий режим, несмотря на то, что его подстрелили менее шести часов назад.
— Мы обсудим это, когда у тебя перестанет течь кровь из-под бинтов, — твердо говорит Николай.
— У меня не идет кровь... — Дмитрий опускает взгляд на свое плечо, где на белой марле действительно появилось маленькое красное пятнышко. — Черт.
Я уже двигаюсь, проверяю повязку. — Ты потянул швы. Не двигайся.
— Все в порядке...
— Это нехорошо. Алексей, принеси мне свежую марлю из шкафа.
— Сделаю, — говорит он, тут же отбрасывая свой ноутбук.
Николай с интересом наблюдает за нашей рутиной. — Некоторые вещи никогда не меняются.
— Не двигайся, — бормочу я, осторожно снимая пропитанную кровью повязку с плеча Дмитрия.
Он шипит сквозь зубы. — Ты не можешь быть чуть помягче? Я ранен все-таки.
— Не мог бы ты быть чуть менее драматичным? Это царапина.
— Царапина, на которую потребовалось наложить двенадцать швов, — вмешивается Алексей, возвращаясь с медикаментами.
Я сосредотачиваюсь на очистке раны, но мои руки слегка дрожат.
  
— Эрик, — говорит Дмитрий. — Ты ведешь себя грубее, чем обычно.
Я замираю, понимая, что слишком сильно надавил на марлю. — Извини.
— Где твоя голова? — Спрашивает Николай со своего места у окна.
— Я концентрируюсь на уменьшении кровотечения, — вру я, протягивая руку за свежими бинтами.