Свяжи меня (ЛП)

Но это опасная территория, на которую я не имею права ступать. Она пленница, враг, а я ее похититель. Это черта, которую я никогда не должен был пересекать.
— Отдохни немного. — Мой голос звучит грубо, когда я убираю выбившуюся прядь волос с ее щеки.
Она отворачивает лицо, и что-то сжимается у меня в груди. Я заставляю себя повернуться и направиться к двери, ненавидя дистанцию, которая внезапно возникла между нами.
  
Я выскальзываю, тихо прикрывая за собой дверь. Холодный коридор бьет меня, как пощечина, возвращая к реальности. Мне нужно взять себя в руки и вспомнить, кто она такая.
Лебедева.
Враг.
Пленница.
Делая глубокий вдох, я заставляю свое тело расслабиться, а член успокоиться. У меня есть работа, которую я должен выполнить, и я не могу позволить своему влечению к ней, моей потребности в ней затуманить мой разум. Мои братья рассчитывают, что я буду держать ее в узде, и это именно то, что я сделаю.
  
Глава 11
 
Катарина
Я захожу на кухню, привлеченная ароматом свежего кофе. У стойки стоит женщина, ее медово-светлые волосы блестят в утреннем свете. Она оборачивается на звук моих шагов, открывая поразительные зелено-золотистые глаза.
— Привет. — Я сохраняю нейтральный тон, оценивая это неожиданное присутствие.
— Ты, должно быть, Катарина. Я София. — Ее улыбка кажется искренней, хотя за ней скрывается острый ум, который заставляет меня насторожиться.
— Что-то я тебя раньше здесь не видела.
— Нет, не видела. — Она прислоняется к стойке. — Вообще-то, я хотела поговорить с тобой. Я чувствую, что должна извиниться перед тобой за эту ситуацию.
Мои мышцы напрягаются. — Извиниться?
— Да. Николаю пришлось принять решительные меры против твоего отца. Я знаю, что находиться здесь не идеально, но на то были причины. — Она проводит пальцем по краю своей кружки. — Важные.
— Ты жена Николая? — Все встает на свои места — ее дорогая одежда, ее присутствие здесь, то, как она уверенно ведет себя в этом волчьем логове.
— Да. — В ее тоне нет извинений, просто констатация факта. — И я знаю, что это, должно быть, тяжело для тебя. Оказаться зажатой между враждующими семьями никогда не бывает легко.
Она не производит впечатления типичной подружки мафии — слишком много стали в ее позвоночнике, слишком много расчета в ее глазах. — Ты, кажется, хорошо осведомлена о моем положении.
— Больше, чем ты думаешь. — Она делает еще глоток кофе. — Не хочешь? Это особый бразильский сорт.
Небрежное предложение выпить кофе в этой сюрреалистической ситуации почти заставляет меня смеяться. И вот я, заключенная, пью изысканный кофе в компании женщины, которая, судя по всему, является женой Николая Иванова.
— Вообще-то, да. Кофе было бы неплохо. — Я направляюсь к стойке, благодарная за женскую компанию после нескольких дней напряжения, вызванного тестостероном. — Здешние мужчины не совсем блестящие собеседники.
Смех Софии звучит искренне, когда она тянется за другой кружкой. — Они действительно склонны к задумчивости и таинственности, не так ли? — Она наливает кофе с отработанной грацией. — Сливки? Сахар?
— Черный подойдет. — Я беру дымящуюся кружку, вдыхая насыщенный аромат. — Это... приятно поговорить с кем-то, кто не охраняет меня.
— Или не размышляет? — Ее понимающий взгляд заставляет меня задаться вопросом, как много она видит. — Эрик может быть особенно настойчивым.
Я чуть не давлюсь кофе. — Это можно описать одним словом.
— Обычно его не назначают в охрану. — София прислоняется к стойке, ее поза расслабленная, но наблюдательная. — У Николая должны быть на то свои причины.
— Охрана? — Я не могу удержаться от сарказма. — Это то, как мы теперь называем похищением?
— Справедливое замечание. — Она не спорит, и я ценю это. — Хотя в этом мире иногда защита и плен выглядят удивительно похожими.
Я изучаю ее поверх своей кофейной чашки. В ее присутствии есть что-то успокаивающее — может быть, это просто облегчение от того, что есть другая женщина, с которой можно поговорить, или, может быть, это то, что она не пытается оправдать ситуацию.
— Как ты оказалась с Николаем Ивановым? — Спрашиваю я, искренне интересуясь, как такая утонченная особа, как она, связалась с Ивановыми.
Губы Софии изгибаются в загадочной улыбке. — Это целая история. Скажем так, как только Николай нацеливается на что-то — или на кого-то, — он не останавливается, пока не получит то, что хочет.
— Он преследовал тебя? — Спрашиваю я.
— Неустанно. — Она наклоняет голову. — У меня была художественная галерея в Бостоне. Он начал посещать выставки и покупать произведения искусства. Всегда задерживался ровно настолько, чтобы дать знать о своем присутствии. Сначала я понятия не имела, кто он на самом деле.
— А когда ты узнала?
— К тому времени было уже слишком поздно. — Ее глаза встречаются с моими. — Он уже вплелся в каждый аспект моей жизни. То, как он это сделал, было тонко. Ты не понимаешь, что попалась, пока сеть не захлопнулась.
От меня не ускользает параллель с моей собственной ситуацией. — Но ты осталась. Даже после того, как узнала, кем он был?
— Николай... — Она делает паузу, подбирая слова. — У него есть способ заставить тебя взглянуть на мир по-другому. Границы между добром и злом начинают стираться. И такая сила, такая преданность могут опьянять.
Ее слова попали слишком близко к цели, напомнив мне о напористости Эрика и его непоколебимой сосредоточенности. Я отгоняю эту мысль.
— Похоже, он собственник, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.
— Все мужчины Ивановы такие. — София бросает на меня понимающий взгляд. — Это у них в крови. Они не умеют хотеть чего-то наполовину.
В моих мыслях вспыхивает Эрик — его жесткий контроль в один момент, затем эта взрывная страсть в следующий. То, как его глаза становятся расплавленными, когда я толкаю его слишком далеко. Как его руки могут в мгновение ока перейти от клинической отстраненности к жгучему обладанию.
— Ты сейчас думаешь об Эрике, не так ли? — Понимающая улыбка Софии заставляет меня покраснеть еще сильнее.
Я смотрю в свой кофе. — Он... непредсказуемый.
— Непредсказуемый? — Она выгибает бровь. — У Эрика много достоинств, но непредсказуемость — не одна из них. Он как пороховая бочка — ты всегда знаешь, что она взорвется. Вопрос только в том, когда.
Она права. Эрик поддерживает эту железную дисциплину до тех пор, пока что-то — обычно я — не заставляет его сорваться. Тогда весь этот тщательно сдерживаемый огонь вырывается наружу, поглощая все на своем пути. Включая меня. Особенно меня.
— Он так быстро переключается, — признаю я, удивляя саму себя этим признанием. — В один момент он был задумчивой статуей и почти не разговаривал. В следующий... — Я замолкаю, вспоминая тепло его рук, болезненную силу его хватки.
— А в следующий он весь полон страсти и напора? — Заканчивает София. — Вот что происходит, когда кто-то так долго сдерживает себя. Когда он, наконец, отпускает... — Она бросает на меня многозначительный взгляд.
Я неловко ерзаю, точно вспоминая, что происходит, когда Эрик отпускает меня. Неприкрытый голод в его глазах. То, как он пометил меня, заявил на меня права, воспламенило каждое нервное окончание, пока я не потеряла способность ясно мыслить.
— Он как будто становится другим человеком, — бормочу я.
— Не другим. Просто... Настоящий он вырывается на волю. — София отпивает кофе. — Зверь всегда здесь, скрывался под этой контролируемой внешностью. Ты просто случайно нашла ключ от его клетки.
  
Я ставлю свою кружку на стол с резким щелчком. — Ты поэтому здесь? Эрик послал тебя вразумить меня?
Смех Софии застает меня врасплох. — Эрик? Он скорее отрубит себе руку, чем признает, что ему нужна помощь в разрешении ситуации. — Она качает головой. — Нет, на самом деле, это Алексей пришел ко мне.
— Алексей? Брат-хакер. Дикая карта.