Свяжи меня (ЛП)

— Я... — Слова застревают у меня в горле. Извинения — не моя сильная сторона. — То, что я сделал прошлой ночью. Это было...
Она остается неподвижной, лицо скрыто завесой темных волос. Молчание растягивается между нами, как рана.
— Скажи мне, как сделать все правильно. — Просьба звучит грубо, непривычно для моего языка.
Катарина наконец поворачивается, ее зеленые глаза встречаются с моими. Пустота в них поражает сильнее, чем любой удар, который я получал в бою.
  
— Сделать все правильно? — В ее смехе нет теплоты. — Я твоя пленница, Эрик. В этом нет ничего правильного. — Она переворачивается на бок, плотнее натягивая одеяло. — И ничто не может это исправить.
Пренебрежение в ее голосе цепляется за что-то первобытное внутри меня. Мои пальцы глубже впиваются в деревянную обивку стула, осколки угрожают прорвать кожу.
Я хочу схватить ее. Заставить ее посмотреть на меня. Заставить ее понять, что это не...
Но что не так? Она права. Она здесь, потому что мы забрали ее. Потому что я держу ее в плену.
Потому что мне не удается сохранять дистанцию во всех важных отношениях.
Я прохаживаюсь возле ее кровати, изучая ее свернувшуюся калачиком фигуру. Это не та свирепая женщина, которая бросила мне вызов вчера. Это молчание действует мне на нервы.
Мои губы растягиваются в ухмылке. — Так вот что нужно, чтобы приручить могущественную Катарину Лебедеву? Один грубый трах возле двери?
Ее плечи напрягаются под одеялом.
— Я ожидал от тебя большей борьбы. — Я позволяю презрению просочиться в мой голос. — То, как ты противостояла соперникам своего отца. То, как ты создала свою компанию из ничего. — Я наклоняюсь ближе. — Но вот ты здесь, прячешься под одеялами, как испуганная маленькая девочка.
Она сдвигается, и я ловлю вспышку зеленых глаз, горящих знакомым огнем.
— Скажи мне, вот как ты справляешься со всеми своими неудачами? Сворачиваешься калачиком и притворяешься, что мир не существует? — Я постукиваю по каркасу кровати. — Я думал, ты сильнее.
Одеяла откидываются, когда она садится, растрепанные волосы падают ей на лицо. — Пошел ты.
— Вот и она. — Я скрещиваю руки на груди. — Я уже начал думать, что сломил твой дух.
— Не дождешься. — Она спускает ноги с кровати, глядя на меня с новым вызовом. — Это то, чего ты хочешь? Сломать меня?
Я удерживаю ее взгляд, позволяя ей увидеть в нем вызов. — Я хочу увидеть, из чего ты на самом деле сделана, Катарина. Пока что я не впечатлен.
Ее челюсть сжимается, когда она встает, выпрямляясь в полный рост. Огонь возвращается в ее глаза, выжигая этот пустой взгляд. — Тогда ты недостаточно внимателен.
Так-то лучше. Борьба в ее голосе будоражит что-то в моей крови. Это женщина, за которой я наблюдал, та, которая отказывается отступать.
— Докажи, — говорю я.
Ее губы прижимаются к моим, прежде чем я успеваю отреагировать. Поцелуй пылает яростью и вызовом, совсем не похожим на ее прежнее соблазнение. В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда ее пальцы впиваются в мои плечи, притягивая меня ближе.
Черт. Это не то, чего я ожидал. Я хотел спровоцировать ее гнев, ее драку — не это.
Но мое тело реагирует мгновенно, предавая все остатки контроля, которые я наработал. Мои руки сжимают ее талию, прижимая к себе, когда я отвечаю на поцелуй с такой же интенсивностью. На вкус она как огонь и вызов.
Мягкость ее тела контрастирует с агрессивностью, с которой она прикусывает мою нижнюю губу. Я рычу ей в рот, одна рука скользит вверх, чтобы запутаться в ее волосах. Она использует это, чтобы доказать свою точку зрения, показать, что она не сломлена, но я уже потерялся в ней.
Это опасно. Это именно то, чего я не должен делать. Но ее язык скользит по моему, и рациональные мысли растворяются в чистом ощущении.
Мой тактический ум пытается составить каталог угрозы — ее руки на моей груди, ее тело прижато достаточно близко, чтобы попытаться ударить коленом или схватиться за мое оружие. Но все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, как она выгибается мне навстречу, тихий звук, который она издает, когда я крепче сжимаю ее волосы.
Я сильно просчитался. Думал, что смогу снова подтолкнуть ее к этому пламенному неповиновению без последствий. Теперь я тону в ней, все тщательные границы рушатся под натиском ее поцелуя.
Я отрываю свой рот от ее, прерывисто дыша. Мы оба — спутанные волосы и раскрасневшаяся кожа, а ее губы красные и припухшие от моих поцелуев. Ее глаза безумны, но она не отводит взгляда.
Я делаю полшага назад, отчаянно нуждаясь в пространстве, чтобы привести голову в порядок. — Ложись на кровать. — Мой голос звучит грубее, чем предполагалось, отчего у нее по спине пробегают мурашки.
Она приподнимает бровь, в ее глазах появляется искорка вызова. — Я думала, ты хочешь, чтобы я дралась.
— Ложись на гребаную кровать, Катарина.
Она долго смотрит мне в глаза, эта искорка в ее глазах подзадоривает меня овладеть ею. Затем она поворачивается и идет к кровати, покачивая бедрами. Луч полуденного света из окна выхватывает ее профиль, подчеркивая изгиб талии и округлость бедер.
Мурашки бегут по моей коже, когда она забирается на кровать, львица в моем логове. Черт, но она прекрасна и такой, вся дикая и бескомпромиссная. Мои пальцы сжимаются на краю тумбочки, и я борюсь с желанием пересечь комнату в три шага и жестко овладеть ею прямо здесь.
Нет. Медленно. Я хочу стереть память о вчерашней грубости с декадентским удовольствием. Мне нужно поглотить ее, дюйм за дюймом, пока этот затравленный взгляд в ее глазах не сменится жаром и потребностью.
Словно прочитав мои мысли, она откидывается на подушки, скрестив руки под головой. Ее поза заставляет меня не торопиться, но в ее глазах есть скрытая уязвимость, от которой у меня перехватывает дыхание.
Делая глубокий вдох, я сокращаю расстояние между нами.
Опускаясь на колени, я провожу рукой по ее икре, наблюдая, как у нее перехватывает дыхание. Она этого не ожидала.
Я цепляю пальцем пояс ее леггинсов и медленно стягиваю их вниз, обнажая намек на гладкую кожу. Ее мышцы сокращаются под моими прикосновениями, выдавая ее предвкушение. Она ничего не говорит и не делает, чтобы подбодрить или удержать меня.
Я делаю паузу, проводя большим пальцем по чувствительной коже внутренней поверхности ее бедра. Она дрожит, и до меня доносится слабый аромат ее желания. У меня текут слюнки.
Медленно я покрываю поцелуями ее ногу, наблюдая за выражением ее лица в поисках каких-либо признаков реакции. Ее веки тяжелеют, губы слегка приоткрываются, когда я прижимаюсь носом к нежной коже под ее коленом.
Когда я, наконец, достигаю соединения ее бедер, она напрягается. Я поднимаю взгляд, встречаясь с ее глазами. Ее дыхание прерывается, когда она наблюдает, как я нависаю над ее самым чувствительным местом.
— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь. — Мои слова наполовину ложь, потому что я не уверен, что смогу.
Она колеблется, затем почти незаметно качает головой. — Не останавливайся.
Волна удовлетворения захлестывает меня. Я прокладываю дорожку из поцелуев вверх по ее бедру, пробуя соль ее кожи. Ее пальцы сжимают одеяло, когда я придвигаюсь ближе, но она не отстраняется.
Наконец, я прижимаюсь поцелуем к ее влагалищу, мое дыхание шевелит ее завитки. Ее бедра слегка приподнимаются, и из горла вырывается сдавленный звук. Я улыбаюсь, касаясь ее кожи, вырисовывая языком узоры, прежде чем войти в устойчивый ритм.
Ее руки взлетают ко рту, заглушая звуки, когда все ее тело выгибается дугой над кроватью. Я хватаю ее за бедра, чтобы удержать на месте, пожирая ее голодными движениями своего языка. Она влажная, теплая и совершенная, ее вкус взрывается в моих чувствах.
  
Звуки, которые она пытается заглушить, только подстегивают меня, являясь физическим свидетельством удовольствия, которое я ей доставляю. Я наслаждаюсь ею, позволяя ее вкусу поглотить меня, забывая обо всем, кроме этого акта поклонения между ее бедер.