Фрау попаданка (СИ)

Он говорил с улыбочкой, но глаза у него были внимательные, мне он напомнил хищника, который знает, что жертве некуда деваться, и ходит вокруг, принюхиваясь, и размышляя, ещё «поиграть» или уже «съесть».
Он был красив, и знал об этом. Примерно, как павлин, глядящий в зеркало. Светлые волосы, небрежная чёлка, синие глаза, форма сидит чётко по фигуре, подчёркивая ширину плеч, и тонкую талию. Пахло от него кожей, дымом и чем-то таким, что не полагалось нюхать вдовам, особенно «свежеприготовленным».
  
Меня потянуло улыбнуться, потому как словечко было их моего лексикона, так-то я повар высшей категории, но непросто повар, а талантливый, лучший, и до получения мишленовской* звезды мне оставался месяц, но камень, упавший с горы на мою несчастную голову, изменил все планы. А здесь, похоже, пока мишленовских звёзд не дают.
(*Звезда Мишлен — это знак высшего кулинарного качества. Рестораны и шеф-повара, получившие её, считаются элитой в мире гастрономии. Первая звезда Мишлен появилась в 1926 году)
— И что это вы замолчали? — спросил, присаживаясь на корточки прямо передо мной и приближая своё лицо к моем, местный красавчик. Лицо приблизилось, и я заметила, что у него ямочка на щеке, когда он улыбается. Улыбка эта была скорее насмешливая, чем доброжелательная.
Герр Бреннер продолжая смотреть мне прямо в лицо, с придыханием и почти что шёпотом спросил:
— Фрау Мюллер, расскажите же мне, как всё произошло? Вы были на лестнице? Наверху? А где был ваш супруг? Он вам что-то сделал, и вы столкнули его?
Я молчала. Потому что, если я скажу: «Я Елена Сергеевна Миллерова, просто получила камнем по голове, гуляя в Альпах и проснулась в теле фрау Мюллер, лёжа под мёртвым мужем этой фрау, поэтому ничего не помню», то меня точно запишут, но только уже не в подозреваемые, а в сумасшедшие.
Если бы у меня так не болела голова, и всё тело, то я бы ему ответила, всё же я никогда не была «нежной фиалкой», в отличие от фрау Мюллер, которая похоже и получала от мужа, потому что у неё был совсем другой характер.
И я решила, что надо использовать характер фрау Мюллер.
— Я… не… — я сглотнула. — Я ничего не помню.
Сразу же вмешалась фрау Хофер:
— Герр Бреннер, она ещё плохо себя чувствует. Может, вы позже придёте со своими расспросами?
Он снова посмотрел на меня. На этот раз внимательнее, и произнёс:
— Фрау Хелен, вам стоит всё же рассказать… хоть что-нибудь. Вы помните, что произошло?
Меня подташнивало из чего я сделала вывод, что скорее всего у меня ещё и лёгкое сотрясение. Говорить мне было нечего, если я скажу, что он пришёл пьяный, полез ко мне под юбку, а я стала от него убегать, то этот красавчик-полицейский сразу меня потащит в свой участок, как подозреваемую.
Потому что того, что чувствовала Хелен не расскажешь. Весь тот ужас, который она испытывала перед своим супругом, да и упал он точно случайно…
А за что ей было ещё хвататься? Не толкнул бы, она бы не хваталась.
Ещё кто-кого убил! Хелен-то точно здесь нет.
Но всего этого, я, конечно, сказать не могла, потому простонав, «ушла» в спасительный обморок.
Пришла в себя я уже в кровати. Кровать была нечистая, бельё пованивало, но лежать было хорошо. Перина или матрас я пока не разобралась, что там подо мной было мягкое, но всё лучше, чем на полу.
Это явно была спальня, и в приоткрытую дверь слышался разговор.
— Что скажете герр Влодек, — спрашивал герр Бреннер.
— Несчастная женщина, — тонким голосом произнёс неизвестный мне герр Влодек, — на ней живого места нет, вся в синяках.
Я посмотрела на себя и обнаружила, что я уже не в платье, а в рубашке. Сразу пришла мысль: «А кто это меня переодевал?»
И я сразу же получила на неё ответ.
— Когда мы с фрау Хофер переодевали несчастную, то обнаружили синяки даже у неё на животе, а это значит…, — голос герра Влодека прервался.
И зазвучал баритон герра Бреннера:
— Значит, что он бил её в живот.
Потом возникла пауза, и герр Бреннер спросил:
— А с чего вы взяли, что синяки старые?
— Позвольте, герр Бреннер, это любой врач может отличить, да даже и не врач.
Конечно, я уже сообразила, что речь идёт обо мне, вернее о Хелен.
Я подумала: «Вот же бедолага, столько терпеть».
И тут меня словно холодной водой окатило. Этот горе-детектив вдруг из всего того, что ему было сказано сделал вывод:
— Значит повод его убить у неё был.
Я лежала в несвежей кровати и молилась, чтобы меня снова не начали допрашивать. У самой вопросов было много, но вот кому-то отвечать и сил не было, и не хотела. Всё что хотела, это полежать в одиночестве, подумать, потому что мозг пока отказывался принимать факт того, что я, как одна из моих любимых книжных героинь попала. Да ещё и как попала, не в принцессу или в красотку графиню, а в несчастную толстую, и битую вдову трактирщика.
Когда я услышала, что дверь наконец-то закрылась за герром Бреннером, я выдохнула так, словно всю предыдущую жизнь не дышала.
Перед тем, как уйти зашёл доктор. Увидев, что я пришла в себя он участливо произнёс, что он рекомендует мне сразу не бросаться в дела, а отдохнуть как следует и вдруг доктор совершенно точно смутился, но всё-таки сказал:
— Если у вас будут проблемы с лунными днями, вы сразу ко мне обратитесь.
Я молчала, и доктор, видимо, подумал, что я не поняла, и добавил:
— Очень у вас синяк большой на животе, я опасаюсь, как бы не было внутренних повреждений.
Я кивнула.
Доктор покачал головой, но больше ничего не сказал и вышел из спальни.
Потом услышала, как доктор, выходя из дома, сказал:
— Фрау Хофер, последите, пожалуйста, за бедной девушкой, очень сильно ей досталось.
А я подумала, что это уж точно, досталось бедолаге сильно, до смерти, но мне, судя по всему, повезло, а то, что не в принцессу попала, ну так что же, в моих руках сделать так, чтобы судьба бедной Хелен стала гораздо счастливее.
Через несколько минут в комнату вплыла фрау Хофер, не торопясь, всё же женщина действительна была пожилой. Я слышала, как она с кряхтением поднималась по лестнице. Она села на край кровати, тяжело вздохнула и сообщила:
— Труп герра Мюллера увезли. И слава деве Марии, в доме сразу полегче дышать стало. Теперь можно будет похоронами заняться.
И тут мне и пришла в голову мысль: «На похороны нужны деньги… А где деньги?»
Вслух спросила:
— Фрау Хофер…
Пожилая женщина перебила меня:
— Да что ты как неродная, Хелен, зови меня, как и всегда, Улита я.
— Фрау Улита, — послушно сказала я, и женщина улыбнулась, — а что по поводу завещания, я же на что-то должна жить?
Фрау Улита посмотрела на меня жалостливо:
— Так это после похорон, придёт доверенный и всё скажет. А завтра, если ты, Хелен, сходишь в ратушу и подашь заявление, бургомистр может выделит тебе средства на похороны.
Я кивнула.
— Ну ладно, — вздохнула фрау Хофер, — пойду я, а то там мой Фриц голодный, ты здесь сможешь одна?
Она посмотрела на меня с надеждой.
— Конечно, фрау Улита, — ответила я, понимая, что глаза мои закрываются и всё, что я хочу, это спать.
Проснулась я с рассветом. От того, что мне очень хотелось пить, а ещё снова вернулась тупая боль в затылке.
Открыв глаза, поняла, то ничего не изменилось. Потолок был всё тот же, толстые деревянные балки, «украшенные паутиной». Прислушалась, вроде бы в доме никого не было, я была одна.
Я осторожно встала, в спальне было две двери, в одну из них, я помнила, что вчера входили и выходили мои посетители, а вот вторая дверь привела меня в небольшую ванную комнату, где был установлен большой таз и, судя по крану, который я немедленно попробовала открыть, был проведен водопровод, правда вода была только холодная, зато был сделан примитивный унитаз, при ближайшем рассмотрении оказавшийся стулом со стоявшим под ним ведром, к моей радости пустым.
  
Потом я вышла из спальни, и оказалась в небольшом коридоре, в котором было ещё две двери, потянула одну, это оказалась небольшая комната, по типу столовой, а вторая дверь выводила на площадку перед лестницей, но на этом же этаже я обнаружила ещё четыре комнаты, в которых не было ничего, но каждая комната, как и спальня в которой я спала, тоже была оборудована маленькой комнатой, правда водопровода там не было.