Фанат. Мой 2007-й (СИ)

Так!
Плюс — я понимаю схему. Минус — по словам Боровича мы лишь «одни ИЗ» тех, кто будет раскачивать беспорядки. Плюс — технически я понимаю, как это остановить. Минус — это сложно. Плюс — возможно. Минус — если у Боровича не получится с первого раза, то обязательно получится со второго. Минус — после первого раза игра в троянского коня больше не прокатит. Минус — у Боровича огромные ресурсы. Минус, минус, минус…
  
— О-хо-хо-хо-хо, — повторил я.
— Лёх? — напряглись ребята. — Может объяснишь уже, что случилось-то?
— Даже и не знаю, с чего начать.
— Начни с главного.
— Н-да, — я захлопнул ноутбук. — Пожалуй, так и сделаю…
* * *
Стоп! Всё на стоп! Все заботы, дела и планы идут к чёртовой матери как минимум на неделю. На календаре 31 декабря, на часах десять часов вечера. Утомительная подготовка осталась позади, во всём подъезде настежь открыты двери, и атмосфера ожидания уже захлёстывает.
Дети младшего школьного возраста ждут чуда, те кто постарше ждут подарки, семьи ждут прекрасный вечер доброты и уюта, и все без исключения ждут передышку.
Спохватившись в самый последний день, сегодня мы с Дэном наряжали ёлку — частично старыми, ещё советскими игрушками. Пускай мамка и бухтела, что они портят её концепцию, всё равно смирилась, но вот дождик…
— Никакого дождика у меня в квартире не будет!
— Ладно-ладно, не ори так.
Добрую половину дня заняла подготовка праздничного стола, и вот тут хитрый Лёшка сделал ход конём. Дорогая моему сердцу Екатерина Дмитриевна, отношения с которой у нас складывались всё лучше и лучше, и я даже не побоюсь слова «развивались», сегодня была официально представлена родне.
И в чём тут, казалось бы, хитрость? Да вот же — когда разомлевшая от таких новостей мать со своей возможной невесткой нарезали салаты, я предпринял финальную атаку на родительницу и заставил её поклясться в новом году бросить курить.
Плюс — произвёл впечатлению на Катю. Плюс — мать при незнакомом человеке постеснялась послать меня в жопу, особенно учитывая какими благими намерениями я был озабочен, и обещание таки дала.
В воздухе пахло мандаринами и печёным мяском, кондитер тётя Света как могла украсила подъезд, и жильцы уже устраивали нечто вроде калядок. А особо нетерпеливые и вовсе слегли во хмелю передохнуть часик перед праздником.
И хорошо было всем. Ну… почти…
— А кто он такой? — спросила Катя.
— Это отец Вадима, — ответил я, кое-как спускаясь с мешком вниз по ступенькам.
— А почему он не выходит из подвала?
— Ну-у-у-у… как бы тебе так объяснить?
— Как есть.
— Это сложно. Просто поверь, что так надо.
Ожидаемо, что по утру 31 декабря Сергей Петрович начал не на шутку хандрить. Грустно смотрел в окно на падающий снежок и ноги прохожих, вздыхал невпопад и рассуждал о том, что он уже слишком стар, и не нужно ради него собираться в семейный праздник в подвале, да и ты, Вадюша, молодой, тебе впечатлений нужно набираться, иди, гуляй, брось старика отца одного и ни о чём не думай…
Короче говоря, мужик совсем расклеился. Сам Новый Год он собирался встретить с «форумчанами» и даже не узнавая, что за форум сейчас имеется ввиду, решено было вытягивать его из этой грёбаной депрессухи.
Ну конечно же, его пригласили на всеобщий праздник!
Однако тайна живущего в подвале Сергея Петровича для всех остальных жильцов по-прежнему оставалась тайной. И это… на самом деле это правильно. Мы с пацанами — могила, тут говорить не о чем. Но доверять каждому человеку, что живёт у нас в подъезде это перебор, так что отказ Петровича был логичен и понятен.
Выход?
Элегантный, как и всегда.
Бах! Бах! Бах! — в дверь я постучал ногой, потому как руки были заняты.
— Кто⁈
— Свои! Открывай уже!
Пряня распахнул двери, и я наконец-то скинул с себя мешок. Не тяжёлый, но объёмный, зараза.
— Принёс.
— Спасибо, Лёх, — Прянишников меня аж обнял от чувств. — Большое тебе спасибо. А…
— Едет.
— Ага, — кивнул Вадим и крикнул: — Па-а-а-а!
В мешке был пропуск Сергея Петровича на свободу. Ну… во всяком случае хотя бы на сегодняшнюю ночь. На вопрос: «а что это за мужик с нами всю ночь протусил?» — ответить пространно не получится. Зато чуть хмельному, случайно прибившемуся в Новый Год к тусовке Деду Морозу рады все. И если постфактум спросить: «Кто это был?» — ответить: «Не знаю», — то родится не подозрения, а залихватская новогодняя история.
— Надевай.
— Вадюш, ну хватит.
— Надевай!
— Вадюш, не надо, идите уже развлекайтесь…
— НАДЕВАЙ, Я СКАЗАЛ!!!
Чуть ли не силком мы запихнули Сергея Петровича в голубую колючую шубу со снежинками, налепили бороду и вручили мешок с поролоновыми подарками. Мужик сопротивлялся до последнего, но всё-таки смирился с тем, что его сегодня будут веселить. Всё ещё прибывая в лёгком миноре, Петрович впервые со времени своей бытности Копытаном покинул подвал.
— Ну неудобно же как-то, правда.
— Бросьте, Сергей Петрович.
— Ну Лёш, ну как так? Ну я же никого не знаю. И вообще, что ты родителям скажешь?
— Как есть скажу, что вы Дед Мороз.
— Не смешно. Стоп… а мы куда?
Вместо того, чтобы пойти выше, я распахнул подъездную дверь и отошёл в сторонку, пропуская Петровича вперёд.
— Так мы не к твоим родителям получается, что ли?
— Не сразу.
— Пап, давай иди уже! — прикрикнул сзади Прянишников и мы всё-таки вытащили его батю на крыльцо.
Тут же проходящее мимо семейство с маленьким пацанёнком на санках притормозило рядом с нами. Малой распахнул глазищи и потянул к Петровичу руки, жена начала отыгрывать удивление и тараторить, мол, видишь, Дедушка Мороз, а ты ещё не верил, и спрашивал настоящий он или нет. Мужик же просто улыбнулся, показал Петровичу большой палец и прикурил.
— С наступающим! — через полминутки крикнуло нам счастливое семейство и поехало дальше.
А у Прянишникова-старшего от такого лишь слёзы на глаза навернулись. То бишь от созерцания чужого семейного счастья душевные терзания продолжились с новой силой, но… Но-но-но-но! Главный сюрприз по-прежнему был впереди.
— Это Андрей, что ли?
— Андрей, — довольно кивнул я, взглядом наблюдая за тем, как во двор заворачивает эвакуатор.
— А это кто с ним?
— Где?
— Ну там! В машине!
Отвечать и портить момент мы не стали. Просто на всякий случай отошли на пару шагов. Марчелло тем временем припарковался рядом с крыльцом, выскочил из кабины, весело прихрюкивая оббежал её и открыл дверь своему пассажиру.
— Привет, мам! — крикнул Пряня и Снегурочка выпрыгнула не на заснеженную дорогу, а прямиком в объятия Дедушки Мороза…
  
Глава 28
 
Январь. Затишье. Очень хотелось верить, что не перед бурей, но судьба, — собака такая, — внесла собственные коррективы.
— Алло, Самарин, — раздался звонок от Жоровича. — Наших ребят на районе отмудохали.
Вот так.
На ровном месте, в ничем непримечательный день, ещё и во время такое непонятное — половина третьего, ни туда и ни сюда. Я как раз размышлял над тем, чем бы таким интересным заняться вечером и всё больше склонялся к тому, чтобы сгонять на каток. Но… но.
— Скоро буду.
Пробежавшись по снежочку и попутно вызванивая всех ребят, я добрался до зала имени Чантурии. А там — они. Семеро ребят, из которых плотно я общался только с парочкой, и с ними Серёня Злобоглаз с подбитым глазом. На самом деле ничего страшного с ними не произошло: синяки, ссадины и как максимум — порванные куртки. Сидят, стало быть, обтекают. Жалкие, но злые.
Но вот вопрос: как умудрились-то? И кто посмел?
  
— Какая-то гопота местная, — вместо ребят решил ответить Борис Жорович. — Зацепились на улице языками, а дай позвонить, а тебе жалко что ли, а что за куртка, ну и давай месить.
— Так…
Признаться, «монохром» не задумывался в качестве карающего органа или благородного ОПГ, что хранит покой на родных улицах по каким-то там своим понятиям. Но мне, признаться, стало жутковато.