Фанат. Мой 2007-й (СИ)

— Давай-давай, — улыбнулся я и помог Рыжему встать. — Живой?
— Да живой вроде.
— Башка не кружится?
— Не-не, нормально.
— Ну вы и всосали, конечно, ребят, — тут меня начал разбивать пост-адреналиновый смех. — С вас теперь пиво. Кстати, а вы с основы или как? — я поправил охреневающему Рыжему его шарф с цветами команды. — А то нам бы обсудить кое-что. Говорят, вечером большой махач намечается…
    
Глава 12
 
Примерно через час после драки, мы с Лёвой и Супером стали лучшими друзьями. Реально, чуть ли не самыми-самыми. Сидели в неказистом барчике «для своих» и пили разливное Великолукское пиво из пластиковых стаканчиков.
— Слушай, — улыбнулся я и кинул в рот чищенную фисташку. — А почему Супер-то?
Вопрос адресовался тому самому длинному тощему парню, с которым схлестнулся Прянишников, и чьего настоящего имени мы так до сих пор и не узнали. Однако отвечал вместо него рыжеволосый Лёва:
— Ну типа Супермен, — сказал он и заржал. — История, короче: как-то раз на мою днюху мы всей толпой забурились в сауну. Бассейн, парилка, все дела. Ах, да! Такой момент: отмечали без девок, тесной мужской компанией. Поэтому никто особо не стеснялся и гоняли голышом, в одних полотенцах…
— Та-а-а-а-ак, — протянул я.
Супер в этот момент смущённо покраснел, покачал головой, мол, задолбали, и приложился к пиву. А я подумал самое очевидное — неужто загадка прозвища кроется во внушительных размерах Супера? Почему тогда не Конский, например? Почему не Дубина? Маяк? Биг-Бэн? Трёхногий? Дедушка Бигдик?
А хотя стоп. Чего это я? Порядок образования кличек в мужской компании гораздо чаще строится от обратного. Хвалить тебя никто не будет, уж извини. Особенно по такому… м-м-м… странному поводу. Конкурентно, так сказать, способному. Так что возможно всё наоборот, и у долговязого парнишки в этом плане проблемы с физиологией.
Но ведь в таком случае фантазия разыгрывается ещё сильнее! Хоббит, мелочишка, зубочистка, опёнок… ядрёна мать, да я ведь так до бесконечности генерировать могу! И почему же всё-таки Супер?
— Ну и вот, — Лёва хлебнул пивка, а потом похлопал друга по плечу. — Этот придурок отличился больше всех. Нажрался так, что вообще ничего не одуплял, и решил тайком ретироваться до дому. Втихую оделся, свалил и побрёл пешком через весь город. И всё бы, как говорится, ничего, но этот придурок трусы поверх штанов натянул. Потому и Супермен.
— Ы-ы-ы-ы, — довольно протянул Маркелов. — Ништяк. История в копилку.
Короче говоря, псковские ребята оказались в полном адеквате. И не псковские ребята они, к слову говоря, не псковцы, не псковичи и даже не псковчане. Они с какого-то хера скобари, — во всяком случае именно так они себя называли.
Так вот.
После необоснованной драки, как это частенько бывает, отношения между людьми устанавливаются весьма тёплые. Доверительные. Ну а тем более, что в нашем со скобарями случае обошлось без серьёзных травм.
Лёва пускай и огрёб больше всех, а всё равно выглядел молодцом — так сразу и не скажешь, что буквально недавно валялся на асфальте и голову руками прикрывал. Ну и плюс у Прянишникова губа разбита, но так… совсем слегонца.
Если губы сильно сохнут, то самостоятельно можно ещё сильнее раскусать.
— Я пойду ещё пивка возьму, — Лёня встал с места и направился к… э-э-э… скажем так: та конструкция, которую мы собственными руками сколотили в подвале у Пряни больше напоминала барную стойку, чем вот эта деревянная несуразица.
А вообще бар был атмосферный. Причём эта атмосфера захлёстывала тебя ещё задолго до того, как ты умудрялся попасть внутрь. Входная группа, например, это спуск в подвал жилого дома. Дверь железная, скрипучая, как будто подъездная. А название вообще: «У».
«У» кого? «У» чего?
А вот хрен его теперь разберёт, ведь вторая часть вывески давным-давно отломана.
Внутри — полутьма. Причём такая, которая становится «уютной» только после третьего литра пива.
Никаких, нахер, люстр. В качестве основного источника света здесь выступали витрины-холодильники от «колы» и «пепси», а помимо них — включённый телевизор и расставленные невпопад торшеры. Причём такие тусклые, что… мне даже кажется, что салонный плафон в кабине Андрюхиного эвакуатора и то ярче светил.
На входе в зал вместо коврика лежала мокрая картонка, а сам зал представлял из себя пять пластиковых столиков. А ещё кучу стульев, среди которых невозможно найти пару одинаковых, и один обшарпанный диван.
Крашеные, но уже облупившиеся стены были сплошь завешаны пивными постерами: «Tuborg Green», «Brahma», «ПиТ», — а в дальнем углу стояла кошачья миска с присохшим кормом. Короче говоря, стоило тебе попасть внутрь, как это место само начинало рассказывать тебе свою историю. На незнакомом языке, правда, и очень истерично. То ли жаловалось на свою нелёгкую судьбу, а то ли просило о помощи.
Запах в баре «У» тоже стоял особый. Приятный, но всё равно специфический. Благоуханная витрина с сушёной рыбкой и огромная коробень с сухариками перебивали подвальную сырость. Плюс сладкая нотка пролитого на пол пива, да плюс приторно-сладкие духи барменши.
И барменша тоже стоит отдельного упоминания!
Обычно женщин за тридцать я называю «барышнями», «сударынями», а зачастую и «девушками». Но вот конкретно тут работала тридцатилетняя «тётка». Эдакий боевой бочонок с короткой стрижкой.
Облокотившись на холодильник, она лузгала семечки и заворожённо глядела в телек, по которому шла очередная серия «Счастливы Вместе». Отсюда вывод — в заведении была не предусмотрена музыка, и мы с пацанами общались под закадровый ТНТ-шный хохот.
— Прошу, — помимо пива, вечно-голодный Лёня принёс закусь.
Поставил на центр стола пластиковую тарелку, на которой были с горочкой насыпаны кольца кальмара.
— М-м-м, — протянул я. — Струганные пятки. Обожаю, — ещё разок приложился к пиву и решил уже наконец-то перейти к главному: — Так, ребят, посмеялись и хватит, давайте уже по теме. Что у вас там вечером намечается?
— Да ничего такого, — пожал плечами Лёва. — Во всяком случае ничего санкционированного. Если менты не подсуетятся, то проводим вас от стадиона и до вокзала. Но в этом как бы никакого секрета нет. Так уж испокон веков заведено, дорогих гостей звиздюлями угощать.
— Ой, — лукаво улыбнулся Маркелов. — Да уж прямо.
— Ну а как ты хотел? Правда… кхм, — тут Лёва посерьёзнел и задумался. — Я вот что думаю: если последний мишка в лесу всё-таки сдохнет, и ваши кривозубые заводчане действительно смогут выбить «747» из лиги, то тут уж не обессудьте. Будет громко. Будет сильно и очень больно.
— Понятно, — вздохнул я, не принимая угрозу всерьёз. — А что насчёт договорняков-то? Ничего такого?
— Я, — Лёва ткнул себя пальцем в грудь. — Не знаю. За остальных говорить не берусь.
И что характерно, я ему верил.
На самом деле, за первую пару пива я уже выяснил очень многое о местных порядках. Что Лёва, что друг его Супер, входили в фанатскую группировку «Северная Гвардия». И да, «Гвардия» была именно группировкой, а не фирмой. То есть никакой строгой иерархии, просто куча дружеских ячеек и самоорганизация внутри этих ячеек.
Ну а оно и понятно. С кем им тут, внутри города, воевать? Не друг с дружкой же, верно? Кто сине-белый, тот и свой, а кто нет — тому без разговоров в харю. Именно это, кстати, буквально недавно и произошло с нами на Юбилейной улице.
Но при всём при этом Лёва как мог хвалил своё болото, и «Северную Гвардию» расписывал честными крепкими ребятами с… м-м-м… понятиями? Гадкое слово, чёрт его дери, фонит от него какой-то тюремной мерзостью, но годного синонима наспех я подобрать не могу. Как сказать-то правильно? Кодекс? Правила? Мировоззрение?
  
Короче! Лежачих не добивать, упавших в толпе поднимать, — будь то свой или чужой, — аргументы первыми не использовать. Ну и не быть гнидой, что самое главное.
— Скинь бомжа, — попросил Лёва и продиктовал мне свой номер телефона. — Я как на трибуне буду, у старшаков сразу же поспрашиваю. И если кто-то из наших действительно забился с вашими на драку, то ты первым об этом узнаешь. Обещаю.