Инженер 1: паровая империя (СИ)

Иван, который до сих пор молчал, вдруг заговорил низким, густым голосом:
— А Васька-то наш что скажет? — Он кивнул на Морозова. — Он у нас главный мастер.
Фельдфебель усмехнулся:
— Я-то согласен. Дело хорошее. Только вот сумеем ли управиться? Работа тонкая, аккуратности требует.
— Сумеем! — горячо воскликнул Егор. — Чего тут сложного? Доски подогнать, каналы проложить… Семен у нас мастер первый сорт, а я в саперах не зря служил.
  
— А материал где брать будем? — практично спросил Семен.
— Материал будет, — заверил я, хотя толком не знал, где его раздобыть. — Главное — ваше согласие.
Солдаты снова переглянулись, и я почувствовал, как между ними происходит немой разговор, понятный лишь людям, которые долго служили вместе.
Наконец Егор произнес:
— Согласны, ваше благородие. Когда начинать изволите?
— Завтра с утра, — ответил я, сворачивая чертежи. — Только сначала надобно материал заготовить да третью палату освободить.
— А больных куда девать будем? — поинтересовался практичный Семен.
— Временно разместим в других палатах. Доктор Струве уже договаривается, — соврал я, мысленно отметив, что это надо срочно обсудить с немцем.
Морозов почесал затылок:
— Досок понадобится аршин сорок, не меньше. Жести для воздуховодов — пуда четыре. Гвоздей разного калибра… Где брать-то станем?
— У интенданта попросим, — уверенно произнес я, прекрасно понимая, что поручик Жуковский скорее повесится, чем добровольно выдаст столько материала.
— Ха! — хмыкнул Иван. — Жуковский-то? Он и на гроб родной матери досок не даст.
— А вот мы его и не спросим, — усмехнулся Егор с саперской хитростью. — У меня есть приятель, унтер-офицер Петька Крылов. Он в интендантской команде служит, ключи от складов имеет…
— Тихо! — одернул его Морозов. — При офицере о таких делах не говорят.
Я сделал вид, что ничего не слышал. В николаевской армии процветало снабжение «по дружбе», и было бы наивностью надеяться на иные способы.
— Ну что же, — произнес я, поднимаясь, — до завтра, братцы. Рано утром за работу.
Оставшуюся часть дня я провел в хлопотах по организации предстоящих работ. Первым делом отыскал доктора Струве, который осматривал больных во второй палате.
— Карл Иванович, — обратился я к нему, дождавшись окончания обхода, — завтра начинаем переоборудование третьей палаты. Больных нужно временно перевести.
Струве кивнул:
— Я уже подумал об этом. Двоих тяжелых переведем сюда, во вторую палату. Остальных разместим в первой, там будут свободные койки после… — он не договорил, но я понял: после смертей.
— А сколько времени потребуется на работы?
— Дня четыре-пять, не больше. Главное, не торопиться и все делать аккуратно.
К вечеру я окончательно удостоверился в том, что предстоящее дело будет непростым. Елизавета Петровна, которую я встретил в коридоре, поинтересовалась:
— Александр Дмитриевич, правда ли, что завтра начинается переустройство палаты?
— Правда, — подтвердил я. — А что, есть возражения?
— Напротив, — в ее глазах мелькнуло любопытство. — Мне интересно посмотреть, как ваши теоретические выкладки воплотятся на практике.
В ее тоне слышался вызов, и я не мог отделаться от ощущения, что эта необычная женщина намерена внимательно следить за каждым моим шагом.
Следующий день начался с неприятностей. Едва рассвело, как ко мне явился взволнованный Морозов:
— Беда, господин капитан! Интендант пронюхал про наши планы. Жуковский материал выдавать отказывается, говорит, нет письменного распоряжения от главного лекаря.
Я поспешил к Беляеву, но застал его в самом дурном расположении духа. Василий Порфирьевич расхаживал по кабинету, размахивая руками:
— Капитан! Что за самоуправство? Интендант жалуется, что вы требуете материалы без надлежащих документов! Как это понимать прикажете?
— Ваше высокоблагородие, — попытался я оправдаться, — вчера же договорились…
— Договорились попробовать, а не переворачивать весь госпиталь! — рассердился главный лекарь. — Оформите должным образом требование, подпишу. Но чтобы все по инструкции!
Час ушел на составление бумаг, еще полчаса — на получение материалов от недовольного Жуковского. А когда мы наконец добрались до третьей палаты, там нас ожидало новое испытание.
Больные, которых следовало перевести, категорически не желали покидать привычные места. Старший из них, отставной унтер-офицер с перевязанной ногой, заявил решительно:
— Нашему брату и так житья нет, а тут еще с места на место таскают! Да и зачем вся эта суета? Лежали же как-то, и ничего!
Пришлось долго объяснять, что перемены будут к лучшему, что потом они вернутся в более удобную палату. Струве помогал уговаривать, обещая дополнительные порции лекарств и лучший уход.
Когда палата наконец опустела, мои помощники принялись за работу с тем рвением, какое свойственно русскому человеку, взявшемуся за дело всерьез.
Морозов командовал, как опытный прораб:
— Семен, бери пилу, начинай доски под воздуховоды готовить! Иван, тебе печку обследовать надо, откуда каналы вести будем. Егор, помогай мне балки под потолком промерить!
Я не остался стоять в стороне. Сняв мундир и засучив рукава рубашки, взялся за рубанок. Первые же движения показали, что руки помнят навыки, хотя и не совсем те, что нужны. В XXI веке я работал с электроинструментом, а здесь приходилось больше полагаться на мускульную силу и сноровку.
— Гляди-ка, — удивленно произнес Иван, наблюдая, как я строгаю доску, — господин офицер, да вы настоящий мастер! Рука-то как идет!
— Говорил же, что из мастеровых выходит, — кивнул Морозов. — Видать, смолоду научился.
Работа закипела. Морозов, как истинный мастер, сразу взял командование на себя и принялся распределять обязанности с толком знающего человека.
— Семен, твое дело — воздуховоды, — указал он на груду досок. — Короба делай по чертежу, только не забывай: стыки должны быть плотными, чтоб воздух зря не уходил. Иван, мы с тобой займемся проходами в стенах. А Егор пусть пока балки промеряет, где вытяжные каналы крепить станем.
Я взялся за самую ответственную часть работы, изготовление соединительных элементов. От их качества зависело, будет ли система работать как надо или превратится в обычную груду досок.
Семен оказался действительно первоклассным мастером. Его тонкие, почти женские пальцы управлялись с пилой и стамеской так ловко, что доски словно сами собою складывались в аккуратные короба. Работал он молча, лишь изредка щурился, проверяя точность распила.
— Откуда такая сноровка, Семен? — поинтересовался я, наблюдая, как он подгоняет детали без единой щели.
— Да на фабрике у Гамбса учился, ваше благородие, — ответил он, не отрываясь от работы. — Там немцы работали, строгие были. Говорили: «Русский мастер должен быть лучше немецкого, иначе зачем он нам нужен?»
Иван тем временем орудовал в углу палаты, где требовалось пробить отверстие в стене для подачи свежего воздуха. Богатырская сила его просто поражала, он выбивал кирпичи зубилом и молотом, работая с размеренностью хорошо отлаженной машины.
— Осторожнее, Ваня! — предупредил Морозов. — Стену-то не разрушь!
— Не беспокойтесь, дядя Вася, — хрипловато отозвался кузнец, вытирая пот со лба. — Я стены чувствую. Где можно бить, где нельзя.
Егор лазал под потолком, как обезьяна, отмечая места крепления для вытяжных каналов. Сказывалась саперная сноровка, он безошибочно находил самые прочные балки и определял, куда можно сверлить, не ослабляя конструкцию.
— Господин капитан, — окликнул он меня сверху, — а не много ли отверстий получается? Вдруг потолок ослабнет?
  
— Правильно думаешь, — одобрил я. — Но видишь, в каком направлении идут балки? Если сверлить между ними, нагрузка распределится равномерно.
К полудню работа приняла организованный характер. Каждый знал свое дело и выполнял его без понуканий. Я же метался между всеми участками, то подсказывая Семену, как лучше соединить короба, то помогая Ивану выбрать правильный угол для отверстия.