Радогощь (СИ)

– Дарина! Дарина, что с тобой? – Кто-то трясет меня за плечо. С трудом фокусирую взгляд и вижу Леру и наш шатер. – Плохой сон?
– Нет, не сон, – я мотаю головой.
Захлебываясь слезами, я рассказываю ей всё: и про то, как убили Олесю; и как меня столкнули в родник; и про мертвую Аню; и про подводного монстра; и про Олесиного жениха, который тоже спрыгнул туда, чтобы вытащить меня.
– Ты бросила меня, – выпаливаю я ей, отталкивая её, – ты свалила, как только увидела этого старика, приближающегося к нам. И даже меня не предупредила.
– Это всё сон, – говорит мне Лера, хватая меня за руки, – не было ничего такого. Никуда мы не ходили, и ты нигде не тонула, мы спали тут, в шатре. Тебе должно быть приснился кошмар, успокойся, выпей воды.
Лера откручивает крышку моей минералки и подает бутылку. Жадно делаю несколько глотков и пытаюсь обдумать её слова. Всё же было так реально, по-настоящему. Лера врет мне? Но всё произошедшее само по себе нереально, такого просто не может быть, неужели и, правда, всё это оказалось просто сном?
– Это просто сон и больше ничего, – ласково говорит она, словно подслушав мои мысли. Убирает с моего лица пряди волос, чтобы не мешали мне пить.
– Я хочу увидеть Олесю, – твердо произношу я, отдавая ей бутылку.
– Сейчас? Посреди ночи? И всё из-за какого-то дурацкого сна? – с усмешкой говорит мне Лера, закручивая крышку и убирая минералку. – Может, подождешь до утра?
Хмуро на неё смотрю: как она не понимает, что я хочу, как можно быстрее удостоверится, что всё в порядке с Олесей. Но Лера ложится обратно и закутывается в одеяло, закрывает глаза. Тоже ложусь на подушку, смотрю на небо сквозь окошечко, оно уже светлое, облака подкрашены розовым – всё как в моем сне.
Закрываю глаза и тут же мне кажется, что я снова погружаюсь в темную воду, захлебываюсь, не могу дышать. От недостатка кислорода в груди горит и разрываются легкие, в висках непрерывно стучит, голова трещит, будто лоб стягивает тяжелый железный обруч.
Вскрикиваю и снова подскакиваю на постели, хватаясь за шею, горло пережимается спазмом, опять не могу вздохнуть.
– Да что же за беспокойное хозяйство, – цокает языком Лера, поворачиваясь ко мне. – Снова кошмар?
– Угу, – киваю я, судорожно проглатывая застрявший комок в горле. – Лера, ну, пойдем, сходим, – жалобно прошу я, – уже почти рассвело.
– Ладно, – вздыхает она. – Всё равно ведь не дашь поспать.
Одеваемся и выходим наружу, идем к тому шатру в стороне, где лежит Олеся.
– Ну, вот смотри, – говорит мне по дороге Лера, – вот если всё это было бы взаправду, то у тебя волосы бы были мокрые и вся одежда.
Трогаю джинсы и худи – всё сухое. Она права, не успело бы высохнуть за пару часов. Но всё равно, несмотря на то, что всё произошедшее никак не вписывалось в рамки разумного, это всё было настолько реалистично, поэтому скорее верилось, что весь этот бред случился по-настоящему, чем думать, что это был просто ночной кошмар. Я же не сумасшедшая, могу отделить явь от сна.
Подходим к шатру и у меня начинает бешено колотиться сердце. Хочу увидеть Олесю и не могу найти в себе силы преодолеть последние пару метров, ноги словно одеревенели.
– Ну ты чего?
Лера обнимает меня, легонько поглаживая по спине и мне становится легче. Она ведет меня к изгороди, тут по-прежнему висят черепа на пряслах, проем оказывается открытым, и мы легко попадаем на территорию. И тут я обращаю внимание, что больше уже не слышу тоскливого пения, к которому настолько привыкла, как к некоему фону, что не сразу замечаю его отсутствие.
Откидываем двери и входим внутрь. На подушках кто-то сидит, окутанный в белый саван, ну мне так кажется, что это саван. Вроде бы Олеся, краешек её стопы похож на её ногу, и фигура вроде бы её, и светлый локон её волос… За бесчисленными занавесками шорох, суета, перешептывание, наконец, оттуда выходят несколько женщин. Только они уже не в черном, теперь они в цветастых широких юбках и рубашках с огромными плечами.
– Уходите, не нужно вам тут быть, – говорит одна, по виду самая старшая из них, не по возрасту, а по «рангу».
 
Но я не уйду, пока не удостоверюсь, что всё хорошо с Олесей. Я хочу подойти ближе, но они мне не дают, отталкивают меня.
– Олеся, – кричу я ей, пытаясь дотянуться до неё.
Я вижу сквозь тонкую ткань, что она смотрит на меня, но почему же она никак не реагирует: ничего не говорит и не убирает белый платок с головы, чтобы я, наконец, увидела её лицо? Я прорезаюсь сквозь ряд этих теток, расталкиваю их, они изо всех сил стараются не подпустить меня к Олесе, но я всё же успеваю схватиться за платок, прежде чем меня совсем оттесняют от неё, я сдергиваю его – на меня смотрит совсем другая девушка, да похожая на Олесю, очень похожа, такие же глаза, волосы, но это не она, это не моя Олеся.
С минуту она смотрит на меня, затем вскакивает и с громким хохотом исчезает за занавесками. Пользуясь моим замешательством, меня выталкивают вон из шатра и закрывают двери, слышу, как защелкивается замок.
– Пустите! – ору и бью ладонями по двери, – пустите! Олеся! Где Олеся?
– Перестань, Дарина, тише, не надо, – шепчет мне Лера, пытаясь увести меня.
Отталкиваю её, встаю на цыпочки и пытаюсь заглянуть в дверное окошечко, но и его закрывают. Внутри шепот, смех, и это очень раздражает меня, я чувствую во всем этом какой-то заговор, направленный против меня.
– Дарина, – шепчет мне в ухо Лера, обнимая меня за плечи, – давай уйдем, вернемся позднее, когда они не будут ожидать нас. Что толку ломиться в запертые двери?
Всхлипываю и соглашаюсь с ней, её довод мне кажется правильным.
– Ладно, – даю ей себя увести.
Мы идем в сторону нашего шатра, я вытираю на ходу слезы, поднимаю голову и мой взгляд упирается в лес. И тут же мне приходит в голову мысль: если всё это было сном, то значит на вершине той скалы не будет тех двух родников. Я решительно поворачиваю к лесу и топаю туда.
– Дарина, ты куда?
Лера догоняет меня и хватает за рукав худи.
– Да-ри-на, ну что опять с тобой? – охает она.
Я объясняю ей в трех словах куда я иду.
– Ты серьезно? – она закатывает глаза.
– Угу, – бурчу я.
И шагаю в сторону леса. Лера следует за мной, уговаривая меня вернуться, но я не реагирую, и вскоре она замолкает и просто молча идет рядом. Я рада, что она пошла со мной, одной по лесу страшно.
Удивительно, но в лесу всё так, как я помню из своего сна. Каждая ёлочка, каждая сосенка, изгиб ветки, обломанный сучок, выпирающий из земли острый камень – всё так и никак иначе. Во мне закрадывается сомнение – точно ли это был сон?
Поднимаемся вверх по тропинке, забираемся на скалу. Солнце здесь уже вовсю светит, ласкает горячими лучами мою кожу, золотит осенние листья и даже хвоя кажется рыжеватой. Но в воздухе повисает мелкий черный пепел, хотя дымом не пахнет. Я осторожно подхожу к обрыву и заглядываю. Камень. Ровный сухой камень с тонкими трещинами, ни намека на воду.
– Что ты хотела здесь увидеть? – спрашивает Лера.
– Тут был родник, глубокий, как колодец, – шепчу я и руками ощупываю камень, словно хочу проверить наощупь, не веря своим глазам.
– В твоем сне? – с иронией в голосе произносит Лера.
– Да, в моем сне, – сухо отвечаю ей.
Спускаемся вниз. Я всю дорогу молчу, размышляя, что это всё значит. Кусаю манжету на рукаве. Нет у меня ответов.
– Ну что ты, всё будет хорошо, – трогает меня Лера, видя, что я расстроена.
– Угу.
Солнце поднимается над лесом и шатерный городок потихоньку просыпается. Люди выходят из шатров и начинают хлопотать по хозяйству. Никто не обращает на нас внимание. Мы возвращаемся к себе. Я падаю на подушки и зарываюсь в одеяло. Хочется спать, но в таком состоянии мне не уснуть. Долго лежу. Лера ходит рядом, соблюдает тишину, словно боясь лишний раз потревожить меня. Раздумываю, может быть как-то попытаться сбежать отсюда? Вдруг плот уже пригнали обратно к этому берегу? Нет, я не собираюсь бросать здесь Олесю. Я просто доберусь до того берега, заряжу телефон и сообщу её родителям, полиции, всем, кто может её спасти. И мы вытащим её отсюда.