Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
А здесь…
Страшное арабы сотворили с чешским анклавом. Возле первичной сербской базы все чисто вокруг — те сразу увели людей. А на этом «хуторе» — россыпью белеют человеческие кости, черепа — обглоданные, растасканные зверьем. Никто не хоронил трупы, их даже не стащили в одно место. Ну хоть захоронить-то могли! Как же так, нелюди?
Мы бродили по разгромленному арабами поселку и молча запоминали, копили ярость.
— Знаешь что, — неожиданно сказал Гоблин, когда я подошел к нему. — Именно здесь замку надо будет поставить самый дальний форпост Междуречья, хорошую такую мощную базу с ангарами, складами. А где-то там, в районе словаков, провести границу, четкую, заметную, дальше которой ни одна падла и шагу ступить не сможет. Пусть издалека видят, псы. И вышки двадцатиметровые с ДШК видят, и разъездные патрули наших новых казачков, и сожженные остовы квадров басурманских — мы им таких напоминалок оставим. А я бы еще и кольев с бошками арабскими в землю навтыкал по всей границе, через интервал. Жаль, Сотников не одобрит.
— Бошки — точно не одобрит, а по форпосту… Ну может, и есть стратегический смысл. Не хрен прятаться, пусть знают мощь российских порядков. Если нормально укрепиться, поставить пулеметы да пару минометов, РЛС, сигналки, ночники и мехпарк держать приличный, то круто будет, такую заставу не сковырнешь. Ладно, чего там… Поехали дальше, к словакам.
И поехали. Крепкий, жилистый Бранко Бранкович едет в Мишкином прицепе. Поначалу он сидел на пассажирском сиденье за Сомовым, но там с такими габаритами им вдвоем тесновато — перебрался в прицеп. Сложили несколько раз в виде «матраца» наш групповой тент, пристроили поудобнее, и катит себе лежа. Как и вся его община, тоскует, привыкает к новым реалиям.
Иногда вспоминает.
— В Сербие ест всего десять миллион, пока в Белграде имеет около двух миллионов жителей. Крупнейший сербский город после Белграда, где сербы живут, является Чикаго. Многие сербы живут в Вене, в Цюрихе, Берлине, Мадриде, Перте, Ванкувере, Рио-де-Жанейро… Просто нет места на земле, где они не. Но что такое душа каждого серба, является желание, чтобы в один прекрасный день вернуться в Сербию…
— Не горюй, Бранко, мы тут еще краше города выстроим.
Трясет его, конечно, но серб и не думает роптать, говорит, зато просторно, удобно. Серьезный мужчина, как я успел заметить. Спокойно и внимательно осмотрел имеющееся вооружение и попросил себе пулемет, сказав, что с таким повоевал немало. Сомов кивнул — мол, не вопрос, но без всяких экивоков предложил сперва продемонстрировать навык. Серб поставил машинку на землю, рядом патронные короба. Проверил первые патроны лент, не слишком ли туго выходят из ленты, а один патрон вытащил и поменял. Лег на землю, пристроился и несколько раз лупанул куда-то — для пристрелки. Потом показал нам тестовую мишень, притих и двумя короткими очередями уверенно снял вершинку дерева в полукилометре от нас. Сразу отстегнул ствол, сбрызнул «баллистолом» и положил в прицеп. Чистил на ходу.
Вук — молчаливый хлопец. Едет себе позади меня и молчит. Взрослый он какой-то, тяжело ему будет со сверстниками. Иногда тихо поет.
— Ничего, Вук, мы добудем тебе скрипку. Самую лучшую, самую дорогую и знаменитую, чтоб настоящий Страдивари или, на худой конец, Гварнери. А ты нам сыграешь что-нибудь грустное, сердечное. Чтоб родным повеяло. Мало музыки в этом мире. Обязательно научи детей Замка на скрипке играть — не все же нам за сволотой гоняться да по гусям-переросткам палить.
Себя же я ощущал «на полный зашибись».
Самостоятельная дорога в полной «автономке», да еще с правом выбора маршрута — это ни с чем не сравнится, отвечаю! Большинство мужчин любого возраста втайне мечтает о том, чтобы в их жизни было больше романтики. А романтика без авантюр половинчата. Авантюра людей пугает, многие к ней готовятся вдумчиво, как джазмен к импровизации. Но для того чтобы настоящая авантюра срослась, нужно немногое, на самом-то деле. Пара факторов информационных, пара материальных, один организационно-психологический — и скрытое желание личного состава проверить: а убьются они в итоге или нет? В нашем случае понадобилась чудо-техника, имеющаяся и пропавшая, и классические негодяи, заставляющие хороших в общем-то людей сходить с пути праведного на маршрут свободного поиска и свободной же, никем не контролируемой мести.
Я сидел боком на широком диване Зверька и пел, как умею, но зато в четыре октавы. Вук смиренно слушал мои рулады, сначала из вежливости, несколько снисходительно, а потом привык. Улыбается — вот и хорошо.
Ему я отдал «светку», так Якшич посоветовал, сказал, что и проверять не надо: у мальчишки хватает зарубок еще с той, сербской войны. Вук пострелял из винтовки вслед за старшим товарищем, и мы поняли, что Марко нас не подвел — он действительно выделил нам самых лучших.
В районе выброса словацкого анклава машины поехали медленнее, с частыми остановками и наблюдением. Здесь уже отчетливо видно, как Сена с прилегающей лесополосой начинает поворачивать к западу. Где-то там пропали поляки и уже по-настоящему таинственные украинцы, как мы думаем. Где-то там загадочный анклав с блок-постом на дороге, про который мне рассказал Серега. А перед нами, впереди — дикая арабская степь, по ней гоняют отморозки на квадрах и гасят людей только потому, что те встретились на пути. За спиной остались ушедшие к горам монокластеры, черногорцы и македонцы, может, и еще кто-то. Ох, мать! Да тут искать… Начать и кончить.
«Локалка» словаков опустошена — странно было бы ожидать другого.
Однако Вук все-таки нашел в кустах небольшой ништячок — пустую алюминиевую канистру на двадцать литров. И то хлеб, пристегиваем. Поселок стоит кучно, в глубине узкой поляны, со степи малозаметен, нужно близко подбираться. За поселком начинается лесная тропа, в определенном месте разветвляющаяся. Если ехать по ней — а мы шибко надеемся, что квадрики там пройдут, — то путь в конце концов приведет группу к искомому самолету. Напротив — средней величины озеро в форме цифры «8», оконтуренное зеленой полоской камыша. На той стороне водного зеркала стоит красивый лесок, готовое место отдыха, взгляд сам притягивается. Только уютного домика турбазы с красной черепичной крышей и причала с разноцветными лодочками и не хватает. Вот же суки. Смотрящие, такие уголки отдали на откуп сволоте. Здесь жить бы да жить.
Но сейчас эта «открытка» очень выгодно для всех нас отвлекает взгляды проезжающего от другого леска, ничем не примечательного. Там хранился первый самолет, и там же стоит оборудование, которое непременно нужно забрать: пусковая воздушная станция, заправочная система на прицепе и бочки, скорее всего, полупустые.
Настало время связи.
Демченко очень обрадовался, услышав меня: ждал. Хорошо им там, приборы постоянно включены, энергию экономить не надо.
— Костя, я стою прямо напротив самолета.
— Как нашли? Что там по состоянию?
— Дед своей «фуруной» засветил. От стоянки до берега от силы метров десять, объект только так вывозится. Берег не совсем пологий, но приемлемый: думаю, скатим без особых проблем. Корнеев аппарат посмотрел, говорит, как с иголочки. Людей бы побольше, чтобы аккуратно снять машину с берега.
— Крылья снимаем?
— Не будем: баржа емкая, туда куча таких встанет. У тебя как?
— Стоим возле лагеря словаков. Сейчас осмотримся, заберем ценное от Авиаточки-один и свалим в твою сторону. С нами два серба, на случай боестолкновения, помогут и на погрузке. Серый, ты-то нашел кого?
— Есть словаки. Женщина с ребенком и трое мужчин. Один с переломом руки, ее муж, Монгол над ним шаманит. Кисловато, в общем, женщине вообще психотерапевт нужен. Но два парня нормальные, один вообще годный. И четверо словенцев, две семьи: пара в годах и молодожены, еще без деток. Представляешь, те, что постарше, — из Геологической службы Словении! По контракту в Чили работали!
— Ништяк! А мы с сербами на «тренькалку» наработали, прикинь! Юрка сказал.