Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Сотников как-то погрустнел, голос его стал тише:
— Ищи следы всего этого, Серега, ищи… Собирай сведения, прямые и косвенные признаки, рассказы и слухи. Советую, опроси хорошенько прибывших по теме, да не спугни. Элэрки оставлены для нас или таких, как мы. Если их найдет «малый кластер», толку не будет, ресурс прожрут вхолостую, станки поломают, друг друга и людей постреляют. Элэрки априори наши — для общин с перспективами развития, так должно быть. А будущее «малых кластеров» простое: присоединиться или вымереть, как мамонты. Потому ты Бероева слушай, да особо не парься за бандюков — их тут много не будет, нет в этом идеи Смотрящих. Ну закинули человек шесть — десять от силы. Смотрящим не это нужно, они целые народы проверяют и фильтруют. Конечная цель пока не ясна, но сам процесс именно таков. И это не мои сумасбродные идеи, а коллегиальное мнение. По большому счету, Серега, крупно повезло, что мы оказались объектом проверки и теперь строим устойчивую систему жизнеобеспечения, а не выпали в лес возле поганой сторожки, чтобы дрожать и ожидать — кто же нас первым обнаружит? Не веря никому от страха… Вот и «лесники». Осторожное убеждение: помни — там люди на взводе.
— Перспективно, Командор, если это так, — откликнулся я. — Смело, конечно, сложно, информации нет, даже страшновато браться. Хотя бы пару таких производственных элэрок найти — и можно производство запускать какое-никакое.
— Так в том и дело! Станок я сюда никак не затащу, правда, и нормального токаря нет. Вот завтра ДЭС проверяем на пробном запуске — все готово, поставили в подвале, выхлоп вывели. Если пройдет нормально, займусь постепенным забросом малогабаритного оборудования. Куда это годится — четыре маленьких генератора на замок… Света до сих пор нет! Так вот, я же эту ДЭС по частям закидывал: двигун, генератор, редуктор, муфты, подушки, пружины, блок управления. Станину вообще тут собирали. Любой серьезный агрегат нам извне недоступен. Значит, надо искать здесь. Чего бы нам, например, ППШ не собирать самим на коленке, как думаешь? Ох… Давай еще повернемся.
Я помог Сотникову опять лечь на живот — с этой позы он со мной и попрощался. Сказать, что я охренел от всего услышанного, — значит, не сказать ничего. В общем, в который раз я вышел от шефа ошарашенный, слегка растерянный и с головой, кипящей от мыслей. Ладно, пока выгрузимся, надо группы собирать, озадачивать.
Первый раз мы остановились возле ближнего знака, это двести метров за посадом, чтобы откинуть тяжелый бревенчатый шлагбаум. Грузовик прорубит, и то не всякий, а вот на легковушке пробовать не рекомендуется. Потом тормознули на перекрестке — здесь уже вышли осмотреть «лейбу». Щит без прострелов, даже если и ездил басурманин, то нарываться не стал, и это хорошая примета.
— Ну че, что-то видишь? — спросил Уксусников.
— Уже и не разобрать, мы тут сами накатали будь здоров. Хотя вот эти, чужие, вроде посвежей выглядят.
— К северу мотнемся для проверки?
— Нет, там поворот за поворотом, много времени потеряем, поехали, Петя, по задаче.
Шериф сидел за рулем, а я на правом заднем: так мне удобней вертеться, следить за местностью и дорогой. Да и через люк можно работать. Пулемет в салоне, на задней полке. Хотел его навсегда закрепить плашмя на багажник, чтобы быстрей устанавливать в рабочее. Гонта не посоветовал: «Лишний раз не надо оружие на пыль, если не тревожно, оно так надежнее будет. Он же ручной? Ну и поработай лишний раз ручками. На хрен тебе отказ блина в критический?» На лес и дорогу опускается жара, и это с учетом, что небо облачное. Душно. Что-то будет, когда лето наберет силу. В машине есть кондей, но он жрет топливо: экономим. Ничего, люк открыт, и в салоне почти прохладно. Ехали медленно, постоянно оглядывая лес. Посматривали по сторонам, но и разговаривали.
— Скажи, шериф, как думаешь, у Сотникова недоброжелателей много?
Уксусников быстро оглянулся, на секунду впился в меня прищуренными раскосыми глазами, опять на дорогу — и замолчал секунд на десять, а это суперпауза. Я уж подумал, что все приятельские разговоры в рейде закончены.
— С какой целью интересуешься?
— Да брось ты, шериф, эта фраза уже высосана досуха. Просто спрашиваю.
— Просто… А я уж думал, ты единомышленников ищешь. Шучу. Ну я тогда и отвечу… пр-росто. — Он переключился на низшую, чуть подавшись корпусом и головой вперед, как бы помогая машине на подъеме, на стареньких уазиках ездил. — Я, Сережа, не думаю, я точно знаю, работа у меня такая. Тихая. Нет, не много таких. Единицы. Так что все-таки?
— Так то. Методы и пути, согласись, у него порой неоднозначные.
— А что, есть однозначные?
— Это да. А если люди уходить начнут?
— Уходить? — прищурился участковый, покачал головой. — Ты, Демченко, все-таки журналист. Городской, тебе бы в тайге пожить. Что же не уходили в его енисейском поселке, который по Восточной Сибири почти единственный с положительным приростом численности? Ведь там сбежать было проще, да и есть куда. Здесь точно так же, Сотников никого не держит. Ушли пока трое, и ты знаешь, кто они. По факту — к нам идут, а факт — главное. Не держи людей за дураков, мужики, особо сельские, все стороны смотрят, обо всем сперва подумают.
И вновь пауза.
Едем молча, типа каждый молчит о своем, на самом же деле об одном и том же.
— А часики швейцарские не жмут? — сменил я тему: как он тут дышит?
— Отличный механизм. Ты просто воспринимай это как форму одежды. А вообще-то… — он неожиданно прижался к обочине и остановился.
— Что такое? — Я завертел головой по сторонам.
— Покажу тебе кое-что, для раздумий.
Уксусников полез в планшет, покопался, достал и протянул мне исписанный с обеих сторон тетрадный лист.
— Лагутина написала мне список профессий новеньких. Бумагу экономим — так она старый лист использовала. На обороте посмотри.
Я послушно просмотрел и очень удивился. Что-то типа заказа, скорее всего, для передачи Сотникову, кому же еще. Писал кто-то из молодых, собирал пожелания стайки. Вот их расперло! Шарфики, банданы, часы какие-то крутые, штаны, кофты, мать его — планшеты! Ну да, конечно, музычка в уши. Бумбокс! Духи, да все разные, косметика, парфюм… Впрочем, вес всего маленький. Интересное дело!
— Подивился? Прихватывает Сотников изредка, говорил я с ним, когда заметил у народа. На остатке сеанса, если не в обрез выходит, он немного хахряшек добирает для людской души, а остаток патронами добивает, даже если и брал в заявке. Знаешь, я представил себе Командора — ну как продавщицы в магазине делают, совочком, на весы глядя… У Гонты скоро склад рухнет от патронов, по-моему. Стреляют они на стрельбище мало, не дают им, все больше бревна эти блинские таскают.
— Странно, а я не замечал.
— А как бы ты заметил? Вы же у нас герои, по лесам мотаетесь, куда тебе на своих посмотреть пристально! Это я с каждым человеком поздороваюсь, потом беседы побеседую, узнаю, кто чем дышит. Ты думал, что они нашим часикам завидуют? Да у многих наших деревенских баб уже есть часы с такими стразами, что москвички им позавидуют, просто ты по мужской привычке не замечаешь у них даже смену цвета волос. А я замечаю, должность такая. И знаешь, что я тебе скажу, Сергей? Это правильно. Тем и отличается мудрый человек от энергичного… чудака. О малых нуждах умеет думать, потому и мало тех, о ком ты спрашивал, — выдал тираду участковый, начиная движение.
Ишь ты, все по правилам сделал, зеркала обежал, поворотник включил. Интересно, когда мы тут начнем материться на обгоняющих?
— Так он у нас вроде как диктатор, без выборов, — качнул я еще, раз уж шериф разговорился. Похоже, мы оба в обыкновенном разговоре-сплетне хитрим: каждый преследует свою цель.
— А это-то при чем! — рассмеялся участковый. — Как выборность или невыборность влияет на количество ушедших или пришедших, например? Выборы — они ж для выбора, и только. Просто нужно определить, кто же на селе лучший для дела. А если это очевидно даже совсем тупому, да еще и на самом начальном этапе? Тогда не выборы, а фикция, для бумажки. Формализуют его — что это изменит? Количество нытиков никак не поменяется. Знаешь… Я начинал в деревеньке таежной — недолго там служил: сократили деревню. И сократил такой вот, весь выборный — говорил складно про свободы, с мужиками пил, советовался со всеми, старался никого не обидеть. А в райцентре не мог: гордый я, мол. Провалил подряд два зимних сезона по углю и мазуту — люди и побежали. И деревеньку стерли с карты. И таких пятен от ластика по России — ого-го. Большинство слито «выборными», еще в девяностых.