Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
«Электрик, Дима, Чебаркуль. Просит добро на „создать уютный бар“. Ушлый, хитрый. Предлагает визиты по талонам за доблестный труд. Есть в том идея? Смешно или нет? Думать, думать. Готов сам гнать самогон высших номенклатур. Явно не врет».
«Уксусников. Особый контроль за психическим состоянием, выявление склонных. Тихо, мягко, поглядывать. Чаще заходить к новеньким, согласовать с медиками, чтобы не было разнобоя, вести базу».
«Бани на запуске. Простыни и еще раз простыни! Полотенца. Лагутина предлагает график, но в отделения „недо-сауна“ — тоже талоны. Сговорились с электриком? Зарождение товарно-денежных? Найти экономиста-финансиста. Архиважно! Скоро будет нужна валюта с выходом вовне. Намерен торговать и оказывать уникальные услуги (какие? наметить). Мне нужна валюта — должна стать лучшей в этом мире. Как? Схема, план, этапы».
«Лагутина. Проработка первичного КЗоТ в части поощрений и наказаний. Отказники — перевод на другую работу, вакансий больше, чем можно представить. Дать людям понимание, что можно лепить из себя кого хочешь, хоть летчиком будь, если умеешь. Поощрения — подавать списки индивидуальных заказов по мелочам, что хочешь, но в разуме. Злостным: выселки на срок? Сразу к чертовый матери за реку с мешком сухарей?»
Пятый день пошел.
Я сижу в раскладном туристически-пикниковом кресле. Глубоком матерчатом. В подстаканнике парит кофе. Мягко и кайфово. По-хамски себе выписал, ибо Главный. Ну вы уже знаете мои взгляды на этот вопрос. Да легкие они, я еще три штуки приготовил для начальников: Бероеву, Лагутиной и Зенгер. И что вы думаете? Обрадовались, правда, Бероев поставил свой в дежурке, теперь приходит туда и сидит.
Отдыхаю после сельхозработ. Сельхозработы пока варварские, ручной египетский труд, но работали все, кто не на сменах. Сам же обязал всех без исключения отдавать часть рабочего и личного времени созидательному труду, ныне это «посевная на макушке», как говорит агроном. Начали вдумчиво прочесывать всех тех, кого в суматохе записали как «работник сводного хозяйственного отряда», — нашли спецов. Вот и вышел я с утра в поля, вместо тренажера. Чувствую, что совершил непростительную, хотя и политически оправданную ошибку, — все болит. Ну его, это надувное бревно, буду отмазываться сам у себя. Если получится: Сотников строгий.
Через открытое окно гостиной слышна суета у распахнутых ворот замка. Принимают новеньких. За два последних дня мы увеличились на девятнадцать человек: пришли три большие крестьянские семьи. Вот и еще кого-то привели — люди прочитали, пошли на магнит. Это еще далеко не Империя, до того плыть да плыть, но они, наверное, что-то такое чувствуют. Потому и идут к нам.
И будут приходить.
Глава 8
Демченко Сергей, парламентер, баскак и обличитель общественных язв
Крепко отличается жизнь сталкера книжного да игрового от реальной работы попавшего на такую должность здесь. В первом случае на огрызке ландшафта квадратиком 10 на 10 километров действует толпа романтических отморозков числом таким, что в пересчете на единицу площади создает плотность населения больше, чем в большинстве же регионов России. Сам образ жизни их наталкивает на мысль, что половина из них импотенты, а половина гомосеки — самые крутые и уважаемые вообще годами живут на огрызке без женщин, и ничего, вполне удовлетворены. Они бродят, что-то ищут и исследуют там, где уже каждый сантиметр обгажен, где каждый куст трижды осмотрен до нанесения на карту точного количества веточек. Плотность заставляет их палить друг в друга при встрече, что никак не мешает почти совместно квасить в барах, чудодейным образом сохраняя здоровье. Экономика происходящего их не грызет; редкие подкустные ништяки у них покупают очень дешево, но средств хватает даже на экзоскелеты, мизерность моторесурса которых в условиях среды страшно представить. Их постоянно хреначит током, окутывает ядовитым газом, по ним чиркают пули, их кусают, травит ядовитая сопля, свисающая с потолка, — живы, черти! Вообще иммунитет у населения опасного огрызка потрясающий. Количество суммарно убиенного за день по ZONE монстрятины не приводит к эпидемиям холеры, несмотря на то что сталкера категорически не любят лопаты.
Но несмотря на все сказанное, нужно признать, что жизнь у них веселая и интересная. Они свободны, разгульны, вольны в выборе мишеней. Сталкеры из книг сидят у костров, слушая рулады под гитару, и всякий, кто умеет как-то брякать на инструменте, гарантированно найдет своих благодарных слушателей. Они вольны чатиться с помощью вечных неразряжаемых КПК, они в курсе и в теме. У них нет начальников — лишь условные главари. Не понравился — ушел, везде одинаково романтично и ядовито. В рот ветерану смотрит молодняк, ловя каждое слово, впитывая каждую новую легенду. И про них пишут книги.
Про нас вряд ли кто напишет — не о чем.
Найти что-то ценное, как выяснилось, чрезвычайно сложно. Нашли магазин поблизости — и все. Далее — рутина, без просвета и продыха. Бесконечные хозработы, поручения в духе «мальчик, сбегай». Никого твоя деятельность по большому счету не интересует, у всех свои дела, свои заботы. Ты вечно что-то упускаешь, не знаешь, что произошло: никто тебя просвещать не собирается, а новостных СМИ нет. На этой планете риск работы сталкера, пока что во всяком случае, сродни риску охотника, не более. Только охотники приносят добычу каждый день. Гитара? Я вас умоляю. Костер? Только если траву палишь на полях. Женский пол есть, но на шею грязным мужикам, только что вернувшимся из рейда, никто не кидается. С барами вообще завал! Страсть как плохо у нас с барами… Отдельно бесит топосъемка — скучнее работы не видел. Сбор гульбария по наказу научников… Надо в настоящее дело, а его нет. Все обстоит так, что это самое Дело ты должен вычислить сам, — не можем пока. Нам дали ПНВ, [16] но экзоскелетов все нет как нет — тащили мы тут с Гоблином одну местную косулю…
Может, я обратно в журналисты хочу? А что! Создать газетку «Новая Россия» в четыре полосы, собирать сплетни, большую часть тиража распространять по сокамерникам, а поздними вечерами спокойно сидеть в клубе за шашками или на скамейках площади с девчатами из посада — на гитаре я могу, и неплохо.
На самом деле у меня легкий депресняк. Нужно Дело.
Отправиться искать анклав с условным названием «Лесник», как я планировал, не получилось даже через две недели. Сначала мы были заняты установкой знаков — машиной по трассе и пешедралом вокруг замка. Дело было срочное, покататься удалось немного (чаще ручками-ножками), а тут еще наш главный инженер, зайдя в автомастерские, подложил мне жирнющую свинью. Критически оглядев наш автомобиль, он неожиданно спросил, причем в присутствии механиков, Гонты и шерифа, то есть свидетелей и комментаторов. Обычное дело, мужики тусуются около техники, терки трут, власти кости мнут. Уже традиция: автомеханики бокс-мастерские обуютили, воссоздали гаражную ауру «Побег из курятника».
— Скажите, Сергей, а вы не боитесь на ней кататься?
— Не понял, Евгений Иванович, в чем должна быть причина моих опасений? — Я не заметил подвоха.
— Машина все еще бандитская, — нежно погладив кузов, заявил он. — Кровной, так сказать, мести не опасаетесь?
У меня похолодело внутри. Все, здравствуй, здравствуй, новый гемор. Ну а сам-то что, не мог сообразить раньше?
— Точна-а-а, — выпятив нижнюю челюсть, прошипел не ко времени заглянувший Гонта. — Масть та же! «Папа, папа! Там в лесу та самая машина стоит, что нашего дедушку застрелила! Горчичная! Ты еще их на кол посадить пообещал! Буди дядю Витю и братиков, я за ружьями побежала!»
— Могут, были случаи, — авторитетно подтвердил Петя Уксусников, наш шериф. — Суд Линча есть один из главных атрибутов хаоса. Правы Евгений с Гришей, машину сперва перекрасить бы надо.
Лунев, только что поднявшийся с самодельной подкатной тележки, услышав такое рацпредложение, взвыл раненой волчицей: