Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Интересный ход.
В целом, сложив всю полученную по Гуляйполю информацию, я понял вот что.
Полноценную военную базу там действительно решено пока не ставить, до ситуации, во всяком случае, — нет стратегической идеи, да и сложно в воплощении. А вот с представительством четко Кастет угадал, Сотникову такая идея понравилась: с функциями просветительскими и рекламными. Интерес к району у нас колоссальный — новые люди, спецы, новые сферы влияния.
С египтянами быстро была достигнута договоренность по оперативной боевой поддержке: в случае острой надобности Шестипалый с поста подстрахует силовым фактором, блокпост арабов на этот случай усилен. Затевается катерная экспедиция по батиметрической разведке и пробной доставке груза: может, туда и баржу можно поближе подтянуть. Сейчас осень, низкая вода, а ведь по весне там вполне сможет и «Нерпа» пройти, франки мелкую баржу дадут, куда денутся, — они опять к нам за медициной пошли. У нас уровень другой — видать, не тянет Канада в сложных медицинских случаях, а жить-то всем хочется, не до политики становится, как бабка косой ночью в окно помашет.
Пока цель нашего присутствия в Гуляйполе проста: осмотреться, легонько заявиться «мы здесь, но пока тихие» и ждать визитов, постепенно начать нормальную пропаганду с ненормальным же хвастовством из разряда: «Сколько там у вас в монокластере мужчин? Да у нас врачей в медцентре больше!»
Ненилу Бирюк было решено связать личным договором, как наемного работника Представительства Союза, за что ей поставлять всякий ништяк по надобности, в меру, но эффективно.
У некоторых из присутствующих на совещании возник очевидный вопрос о «центральных украинцах», типа, куда же делись киевляне, почему не представлены отдельно. По этому вопросу Гольдбрейх предположил следующее:
— Если бы Смотрящие захотели видеть Украину обычным монокластером, то киевляне и составляли бы там ядро сообщества. И было бы их числом двадцать четыре. Либо предоставили бы украинцам кластер селективный, полный. Однако, судя по эксперименту с полярно настроенными областями этой страны, их интересует совсем другое: как таковые страты поведут себя в новых условиях, возможен ли тут некий фактор рывка в дальнейших общественных эволюциях. И это настоящее везение для украинцев, подход явно особый! Как мы, россияне, говорим, грех жаловаться… Поэтому жители центральных областей, как мне представляется, в какой-то мере лишь представлены единично в данных монокластерах и, вне всякого сомнения, в потеряшках.
Кого из оружных туда сажать, пока не решили, армейцы горят желанием — а они им всегда горят, — у Фокина свое на уме: он уже видит в штате службы погранзаставу «Березовое», с кадрами и ресурсами. А пока суд да дело, на охране будущего Представительства сидят универсальные наши сталкеры, которым это вообще не в жилу, не их стезя. Скучно им там.
Словно услышав мои мысли, Гоблин молвил:
— Я ж хотел во Львов смотаться, пацаны, к бургомистру, лично с ним познакомиться, побазарить на отвлеченные темы. Прикиньте, у них там не старосты в бригадирах отряда, а бургомистры. Щирі украïнці… Да только Кастет заупрямился — зря он так, вы же меня знаете: я такие переговоры на раз щелкаю, как орешки.
Знаем, знаем… Ох и трудная работа у товарища Громыко…
— И слава богу, что Костя тебя не пустил, Михаил, — остудил его Уксусников.
— Обидеть хочешь. — Сомов искренне расстроился.
— Да зачем оно мне, детство твое, — поиграл бровями шериф. — Я тут к Грише в больницу заходил. Навещали, не?
Мы синхронно кивнули головами.
— На поправку пошел, все нормально, ожил, скачет, но врачи его подержат, конечно. Вот ведь врезало по мужикам. — Шериф значительно качнул головой.
Знаем, если бы было не так, Мила торчала бы в больнице, а не на свадьбе, никаких обрядов. Гриша один раз уже к жене бегал, белохалатники его по дворам ловили.
— Артура жалко, никак забыть пацана не могу, — тяжело вздохнул Сомов. — Гарика-то я не знал лично, он у Гонты из новых, а вот с Артуром мы повоевали бок о бок, правильный был мужчина, прямой. Давай помянем их, что ли.
Шериф, не раздумывая, кивнул.
Уж и траур закончился, а люди все не успокоятся.
Так и не нашли тел, немцы на том берегу два жестких рейда провели, но все без толку — скорее всего, зуавы в степь утащили. А Гриша молодец, можно сказать, герой: и потеряшек вытащил, и сам жив остался, хоть и с раной в плече. Я не спец — так, краем слышал, как ребята обсуждали случившееся на севере в ключе: «рано или поздно нарываешься» и «все мы под Богом ходим».
Вычислили они потеряшек — пару раз, проходя мимо, видели людей, пытавшихся скрытно ловить с берега, вот и подошли как-то вечером, встали пониже, заглубились, а в лесу замерли, пока дымка костра не почуяли, тогда и пошли. Оказалось, что это остатки монокластера баварцев — тринадцать человек всего осталось: кто от болезней умер, кого зуавы достали, а двух пираты поймали, увели в плен. Так и стояли они, где попали, в густом лесу выше Шпрее, на пиратском берегу Волги, у малой локалки в овражке. Про Берлин — ни слухом ни духом, и вообще жили баварцы как в западне: не высунешься, кругом зуавки снуют, наследнички Черного Абдуллы.
Определились воины, стали часть людей выводить к катеру и попали в засаду: следили за ними, судно на причаливании засекли. Артура зуавы сразу положили, первым же залпом, Гарика чуть позже. Грише тоже по плечу ударило, но он чудом и умением отбился. Катер — в хлам, рекой не получается, личная рация не работает, да оттуда и не добил бы такой станцией. Пошли они берегом, а ведь там женщины, дети, завал, — и идти тяжело, и оставаться нельзя, зуавы все зачистят. Рана у прапора хоть и не тяжелая, но кровила изрядно, хорошо, среди баварцев была фельдшерица, Гришку перетянула, так он на допинге и тянул, где на анальгетиках, где на адреналине, промедолом себя не давал колоть.
Чуть выше они нашли старую лодчонку в два метра длиной, пробитую, скорее всего, нашими орлами, с судов. Залатали кое-как чопиками. Гонта людей в лесу спрятал, мужикам оружие ребят оставил, а сам дождался ночи и на этой развалине поплыл через Волгу, к Берлину. Чопики, естественно, вскоре вылетели к чертям, он к утру кое-как до берега дотянул, никакой выполз на берег у самой Шпрее. Хорошо, что там, недалеко от устья, рыбаки из города стояли на сетях. Дальше все ясно: промысловики экстренно связались с Берлином, в Волгу выскочила «Нерпа» на подвесном «мерке» — некогда было Корнееву котлы палить, подбежала к месту, постреляла из ДШК по берегу, десант спрыгнул, разогнал всю округу…
Людей отправили в Берлин на осмотр, а Гонту — на немецкой машине в Медцентр, с мигалками, полным ходом. Лежит теперь в палате, бесится — Сотников после этого случая приказал до полного окончания «Рассвета» все операции по Волге отменить, дальше Тортуги, где встали погранцы Фокина, не соваться ни при каких обстоятельствах, борьбу с пиратством заморозить, не до того. А прапор мести хочет.
Но решение принято, все войсковые операции по фронтирам прекращены, активность отменяется. Анклав расползся, как паук, и везде на окраинах искрит. Не хватает сил, включаем дискриминатор.
«Рассвет» — сейчас самое главное дело. Демченко с Монголом уже просто живут на Дальнем Посту, готовят операцию. Еще неизвестно, приедут они на свадьбу или не смогут.
В мотоцикле шерифа тихо зашипела рация, Уксусников сразу выскочил, кинулся туда. Пока он бежал, я уже успел достать свой сканер и к моменту возвращения главполицая назад уже все знал.
— Все, едут, развилку миновали, у брода.
Ага. Можно сообщать.
Пш-шш…
Вызвал завпищеблоком, она же председатель Женкома:
— Эльвира Иннокентьевна, молодые едут, можно начинать, мужикам там скажите.
— Спасибо, Юрочка! — грудным голосом поблагодарила рация. — Начинаем!
БТР-40 включил габариты, взревел двигателем — вояки тоже в курсе, — выплеснул в ясную ночь сизый выхлоп, причудливо переливающийся в редком свете фар и фонарей, медленно выполз на дорогу, встал на встречной, напрочь перегораживая магистраль, оператор пошевелил пулемет.