Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Сколько их здесь? Шестеро. Из них два судоводителя, из гражданских, значит, с Бахманном трое подготовленных гвардейцев Замка, а это профи. И вооружены они как надо. Вот ведь сучий «лаврентий палыч»… А цыгане-то каковы! Знал я, что лицедейство присуще этому племени, но так качественно… А куда им было деваться, с двумя мужами против шестерки головорезов?
Из «нашей» избы на береговой песочек плеснул яркий сноп света, открылась и закрылась входная дверь, темный силуэт направился к длинному темному дому и, не заходя туда, убыстряясь, пошел дальше, к последнему в ряду строению, где и горели окна.
  
Понятно, почему детей нет на улице.
Понятно, почему окна второго дома темные. И нас в нем не поселили бы: как объяснить, что такой домина вдруг стал свободен? Вот и набились жители в последнем, ждут конца битвы, рассчитывая бог знает на какой профит.
Сейчас они начнут. Что делаем?
Я машинально схватился за пояс. Рация!
Хоть в этом не лоханулись — привычка помогла. Присев за кустами пониже, я вдавил кнопку вызова. Без гарнитур мы! Да черт с ними, уже не принципиально!
Пш-шш…
— Джай, здесь Отто!
Пш-шш…
— К бою! Бахманн тут!
На место ее! Спрятав рацию, я, пригибаясь, побежал вдоль кустов к избе — ох, как же хреново бежится по вязкому песочку. Наши светильники уже загасили, отлично. Глаза уже привыкли к темноте, и потому я хорошо разглядел, как медленно открылась для старта атакующей группы дверь «плохой» избы. Не, так не пойдет, камрады!
Бах! Бах!
Четыре выстрела подряд в проем, все точно положил.
Никто не сунулся. Жаль, там бревна кругом: рикошетов не будет.
Джай выкатился из нашей двери первым, наверняка с закрытыми глазами, сбрасывая остаточные «зайчики». Следом выскочил шкипер и, недолго разбираясь, как и вообще не прицеливаясь, всадил в сторону врага длинную очередь патронов на двадцать, еще и стволом зачем-то поводил из стороны в сторону. Сильфида выпрыгнула следом.
— Ленни, падай!
Это я. Она услышала, но не упала, в бой рвется, дур-ра!
— На землю!
Бодро добил остаток магазина, посылая пули в проем двери. Короткими очередями заработал Джай, потом затих.
Пустой я! Перезарядка. Лежа на боку, набивать магазин маузера патронами — не самое легкое и быстрое дело.
— Гвардейцы, жить хотите? — крикнул я для куража. — Еще есть шанс!
На секунду возникла пауза, во время которой мои уши наполнил как бы далекий нарастающий рев — в единственной жилой избе деревни заорали и заплакали, все и сразу, крики и плач сливались в чудовищную какофонию страха и отчаяния.
Один из гвардейцев — как же мне хочется верить, что никого из моих приятелей тут нет, — опустился и, высунувшись из двери, влепил хорошую очередь в то место, где только что стрелял индус. Понимает, паразит, откуда идет реальная опасность, по нашей избе стрелять не стал. Впрочем, шкипер с девчонкой уже спрятались в доме. Но и индуса на месте не было. Куда делся?
Вместо Джая чуть не получил горяченького Федя, директриса стрельбы гвардейца направлена в мою сторону, хорошо, тут есть спасительный земляной гребень, намытый высокими паводками.
Сразу за этой очередью уже Ленни, высунув руку с пистолетом, высадила весь магазин «глока» в направлении врага, швейцарец тут же спрятался.
И опять пауза.
Патовая ситуация.
Но еще чуть-чуть — и она станет для нас кислой. Наверняка у «виксов» есть бронежилеты, ночники и тепловизоры. Очухаются — и начнут выцеливать спокойно и собранно. У экипажа «Клевера» тоже есть такая снасть, только толку от нее ноль, все лежит на «баркасе»! Правильно, неправильно — легко сейчас рассуждать. Не могли же мы десантироваться на землю хозяев, как пришельцы или штатовцы в Афгане, все в приборах и со стволами навскидку! Что-то нужно делать…
А пока я продолжал вдумчиво лепить по окнам и дверному проему редкими выстрелами, надеясь, что «шьющие» пули маузеровской 7,63-миллиметровой «бутылочки» на таком расстоянии пробьют все, что встретится на пути.
Дальше все происходило очень быстро.
Я не успел увидеть, как Джай оказался у здания с укрывшимися в нем гвардейцами — бой в городе, и индус тут спец. Заметил его лишь тогда, когда Бодсингх резко привстал и аккуратно вкинул в открытое окно шарик гранаты. Где взял только!
Бонг!
Хлопнуло внушительно, это вам не взрывпакет и не «наступалка».
В тот же миг я полетел вперед, успев на бегу крикнуть Zicke чуть ли не в ухо:
— Стоять тут!
Позади, отборно ругаясь на языке Гейне, тяжело затопал шкипер.
Напомнив мне черно-белые кадры старых кинохроник времен Великой нашей войны, Джай, прижавшись к стене спиной, всунул в оконце «томми», похожий на родной ППШ, и прочесал пулями все внутреннее пространство помещения.
«Похоже, аллес», — подумал я, влетая в дверь практически одновременно с бовиком-индусом, змеей проскользнувшим в окно. Дым, темнота, вонь и трупы. Ни свечки, падла, ни фонарика!
Сколько? Раз, два, три… и еще один у дальней стены.
Проклятье, где еще двое?!
Здесь были не все? Я выскочил на улицу.
Поздно сообразил.
— Парни, вы меня не посчитали! — крикнул от нашего дома этот, внешне душевный, милейший человек, сухонький такой, невысокий, неприметный… Как из КГБ вышел. — Без глупостей, пару раз глубоко вздохнули — и начинаем размен! — вновь крикнул Отто, одной рукой удерживающий мою милую за шею.
Другая держала приставленный к виску девушки большой черный пистолет.
— Мы забираем мотобот, вам отдаем девку. Думаете тридцать секунд.
Сука, грамотно работает.
Мы втроем замерли. И не дернешься особо-то. Потому что рядом с ним стоял Ганс Липке, второй матрос «Клевера», оставшийся в Базеле. Могли бы и сразу сообразить: Ганс — единственный человек в швейцарском анклаве, знающий, что такое «Клевер», и умеющий с ним обращаться. А ведь шкипер был в нем уверен… Что же, и так бывает в жизни.
Бывший матрос и будущий, как ему представлялось, капитан мотобота держал в руке «солотурн», направленный на нас. Вряд ли он хорошо стреляет, но с автоматом на таком расстоянии этого и не нужно, скосит всех.
Через прицел коротенького эрзац-карабина я контролировал Бахманна полностью, хоть тому и казалось, что он умело прячется за Ленни. Вот только ситуацию это не определяет.
Думать долго не пришлось.
— Ваше решение?! — крикнул Отто.
И в этот момент откуда-то сбоку грохнул оглушительный выстрел из гладкого ствола, буквально снесший злополучного Ганса в сторону.
А я тут же потянул спуск. Бах!
Когда попадаешь зверю в лоб, тот обмякает мгновенно.
Почему с человеком должно быть по-другому? Отто осел на траву мягкой куклой.
Мы еще не успели броситься к оглушенной Zicke, медленно опускавшейся на одно колено, как из-за ее спины спокойно вышел староста с двустволкой в руках. Второй раз он стрелять не стал: патроны бережет.
Правильно мы сделали, что поменялись, вкусная будет импала.
Вот тебе и мирный вождь, дружелюбный бородатый мудрец с благородной сединой… Как там Пикуль про таких писал: «Душевный человек, разрывными бьет…» Мунирудзаман вытащил из переломленного ствола стреляную гильзу и заботливо сунул ее в карман.
— Мы решили помочь вам, — уже остывая, с привычной хитрецой заулыбался Муни. — А они плохие. Здесь хорошая земля, хорошая спокойная река. Зачем тут плохие люди? Совсем они тут не нужны. А вас дети любят.
И дети любят, и боги. Это точно…
Маурер вдруг вновь разрядился дробной ворчливой руганью, я бросился к сильфиде, а Джай тихо затянул заунывную песню и пошел собирать трофеи — правильно, негоже оружию на земле валяться.
— Раньше не могли, извини нас, Тео, — пояснил староста, показывая на труп, — их главный вместе с матросом сидел с заложницами. Но мы знали, что воины пойдут воевать, и тогда мы смогли. Порой белые так глупы…
  
Нормальные тут речные цыгане, годные.
— Есть хочу, — неожиданно громко заявила Zicke, сидя у бревенчатой стены.