Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Лень, кайф и головная боль — замечательный коктейль, наслаждайся им, чувак, пока на табло цифры не побежали.
Сильфида рядом со мной особая — никак не элементальный воздушный дух женского пола с радужными полупрозрачными крылышками. Ни кротости тебе, ни эфемерности, ни блондинистости. Но девка мне нравится. И ничуть не худющая, нормальненько все, есть за что зацепится взгляду и руке. Честно говоря, боялся, что она окажется голодной агрессоршей с маленькими крепкими мышцами бешеной обезьянки, знаю я таких, упаси боже, — поначалу весело, но вскоре начинает просто пугать. Мужику тоже нежности хочется, хоть изредка.
  
Хороший секс у нас вышел, слаженный, запоминающийся.
Меня сильфида тоже похвалила, и тоже с оглядками на нежелаемое: мол, не мачо ты ни фига, Федя, а больше похож на бегущего от Королевской конной полиции северного бандита. Ну и зашибись, что так, достали черноусые хвастуны с соплями в душе. Да и перчик, говорит, гут, от ветра не гнется…
И как же такое утро не может быть годным?
После таких самодовольных мыслей пора и вставать. Но только медленно, чтобы свинец в голове не расплескать. Опа, только подумал про «вставать» — и что-то опять расхотелось с лежанки спрыгивать! Перченый же ты, Федя, парень! Вот ведь природа, гениальная мать наша — свинец свинцом, а конец концом.
Нет, другое естество все-таки побеждает, в туалет надо, перчик говорит, что его жмет. Лучше всего — да и стильно, кстати, — в такой сцене распахнуть дверь пинком, сделать пару шагов на природу и отлить от души, щурясь, как сытый котейка, от солнечного света. И сказать: «А-а-а-а!»
Но тут такой фокус не проходит. Не, можно, конечно. Но — статистически — влипнешь, так что лучше и не привыкать. Да и отливать возле двери…
Ох ты, твою бога-племя! Больно-то как! Я запрыгал на одной ноге, схватившись рукой за отбитый большой палец с вросшим ногтем.
Что ж ты, волчья сыть, травяной мешок, спотыкаешься?
Что там такое-то? Мляут… Ленкин ствол на полу лежит! Пустой, нечищеный. А… Это же мы вчера по иноземным космонавтам из «беретты» стреляли, демонстрировали присутствие в лесу нового прайда. От… разгильдяи! Вслушался в себя, оценил плеск свинцового зеркала и уточнил этот вывод словами: «…добавил он без всякой злобы».
Ритуал выхода из бревенчатого «звездолета-переносчика» неизменен — чердак, слуховые, зал, окна, слушаем… еще раз слушаем. Тихо? Ну тогда выходим, ствол при себе. Зашел я за дом, пометил, что положено, и еще краше жизнь показалась, век бы так.
Обошел поляну, посмотрел на маркеры. Все спокойно.
Если умеешь сжиться с лесом — ты у черта за пазухой. Я умею, лет пять как уже. Что-то объяснить смогу, научить — нет. Это надо пожить-побродить с эвенками, сомату, энцами лесными, юкагирами. Хотя принципы нехитрые. Знаете, как мы сюда ехали? Прокатился, остановился, бинокль к носу. Вон веточка лежит, тут три камушка в рядок. Все цело, нетронуто, чужой машины не было. А здесь я ветку за ветку зацепил — не выпрямились. Тут гнездо сойки, беспокойная она, но ко мне уже чутку привыкла. К вам — вряд ли… Нет-нет, в этом месте вы так просто не пройдете, этот сук нужно или приподнять, или опустить. С чего это вы будете замечать, что край на колышек опирается? А здесь листок подвешен на уровне головы.
Картинка. Общая картина местности. Так ее запоминаешь, чтобы одним взглядом оценить, сразу, надежно. Ничего сложного, если каждый день тут ходишь. Только не ленись. Я не ленюсь — собак у меня нет, систем слежения тоже.
Картинка сейчас не тревожная.
Сигнализация брелока молчала, не вякнула, никто ночью Руби не пинал, дверцу с преступными намерениями не дергал.
И пальбы со стороны просеки не было. Я же свои «хаудахи» на сторожок поставил, растяжками. Оба самострела — возле джипа, на одной стороне просеки, под углами. Нарвется зверь или человек излишне любопытный — в него свинцом вмажет. Второй отскочит от струи картечи — там и нарвется на второй самострел. Несколько раз ставил один и на полянке, почти перед входной дверью, есть там кустики удобные. Но снял предусмотрительно. Вдруг Федя с подругой надумают по полянке голыми бегать в ночи, подкидывая к звездам ромашковые венки и распевая «All You Need Is Love». А тут растяжечка… Хабась, картечиной по перчику! Брр… Снял я, короче, проволочку. Тут с похмела о ружье на полу родного дома запинаешься, глаза ни хрена не видят, что уж говорить о препонах уличных, застрелишься к чертовой матери. Сначала подумал что-то гуманитарное о «мирных пейзанах», «снегурочках» с пирожками и маслицем, случайно попавших под выстрел, но плюнул. Не до мифических пейзан, а «снегурочки» пусть не лезут, уже есть…
Вот ведь какой осторожный стал, любо-дорого посмотреть. А ночью мы скакали за дверь без всяких там осмотров, хихикая, прикрывали друг друга незаряженной «береттой».
В избе тоже тихо, спит еще Ленчик, простыня в стороне, тугая попа наверх, на спине над ней татушечка, партаков у девки хватает: «Off The Pig!», это старый хиппианский лозунг — «Выключи свинью!»; под «свиньей» подразумевается американский пулемет М60, символ Вьетнамской войны. Ну да, чувиха она, чувиха. Хотя хиппачка из Ленки получилась странная — не в меру резкая, воинственная.
Так и представляю, как она с корешами в Давосе — том, настоящем, где «Чубайсы» всему миру оценки дают, — встанет на проезде перед шлагбаумом, джинсики спускает, «ливайсы» пятьсот первые, и надпись предъявляет. Ну и что, что мелко? Агенты на «цифру» снимают, потом разглядят. Показали попку? Щелк! И хватит, протест окончен, с чувством выполненного долга можно двигать в ближайший молодежный кабак.
А теперь спит этакой сильфидой. Спокойно, не вздрагивая от моих хождений по комнате. Значит, вписка прошла успешно.
Гляди-ка, проснулась!
Ленни сладко потянулась, вытянулась в струнку, оглядела гнездо. Ни толики тревоги на лице, перевернулась, привстала, повернулась боком, точно обнаженная Маха, и романтично выдала:
— Ты тут куришь, Dude?
Ни с «добрым утром», ни хрена похожего на замену.
A Dude — это я. Чувак, значится, что в переводе с языка ромашек означает «чОткий пацан». А сильфиду мне разрешено иногда называть Zicke, а еще реже — Luder. «Стервочка», это у нее самокритика такая.
Куришь… Да, спиртное — это яд, убийца нейронов памяти. Я ухмыльнулся, показал рукой на пустую консервную банку с окурками: вчера дули в две трубы.
— А… Кофе дашь хлебнуть или мне варить? — с надеждой спросила девушка.
Ого, она готова варить, доннерветтер! [64] Точно, хорошая девка.
Но варить ничего не надо. Камин даже не запален, даром я, что ли, китайским термосом разжился? Тут электрочайников нет, а многотопливную еще не купил. Налил сильфиде чашечку ароматного пробуждающего напитка, радушно принес в постелю. Хорошо так улыбнулась мне Zicke, ничего от зануды не проглядывается. Ну да, позднее утро на дворе, выспавшиеся дети всегда утром веселые да бодрые.
Вскочив с постели, Ленни, ничуть не стесняясь, голышом пронеслась по комнате, собирая одежду, выскочила на улицу. Хорошо, что к ручью с гигиеническими целями бегать не надо, холодная там водица; я давно уже купил и подвесил пластиковую туристическую мойку с душевой насадкой.
Потом мы сели за накрытый вчерашними объедками стол, позавтракали. С винцом, но в меру — скоро воздух поляны и легкая секс-гимнастика после завтрака сделают свое дело, голова перестанет потрескивать. Конечно, разбавленный самогоном морс вином назвать сложно, но вкус неплох, яда в напитке умеренное количество. Ели медленно, без особой охоты, ибо всю ночь накидывались калорийным.
  
— Ну что, рейнджер, в путь собираться будем? — неожиданно поинтересовалась Ленни, запивая бутерброд холодным вчерашним чаем.
— Куда это? — изумился я. О чем она? Зачем вообще куда-то выходить, разрушая такую идиллию.
— Как куда? — возмущенно вскинула бровки ведьма.
Ленни привстала, посмотрела на меня пристальней: не пьян ли?