Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
— Командор, как думаешь, нам тут покурить можно? — не выдержал прапор. — Уши.
— Да! — встрепенулся я. — Действительно, уши. Нет. Стоп! Значит, так. Курить мы тут не будем, чтобы не нарушать.
Я огляделся. Столовая опустела.
— Сейчас все расходимся по службам. Зенгер, вы в медсанчасть, собираете весь коллектив и ко мне, будем вооружать чем добыли. Комендант со мной. Дугин, забираете электрика с радистом — и тоже ко мне. После медиков получает имущество хозслужба.
Посмотрел на часы.
— Всем есть над чем подумать, особенно инженерной службе. — Я многозначительно глянул на Дугина, тот кивнул и тут же с готовностью привстал, всем своим видом показывая, что у него уже есть некие идеи. — Подождите. Через два часа таким же составом собираемся у меня, подведем итоги первого дня. Всё, все свободны. Товарищ прапорщик, к вам особая просьба. Подойдите к женщинам в пищеблок — может, дадут нам в башню чай-кофе, сушек там или булочек часика через два. Мои ребята заберут.
Мы гурьбой вышли в темный вечерний двор, все еще наполненный запахом пекарни, чистого лугового воздуха, реки, высыхающего камня и дерева. Я с удовольствием вдохнул свежий прохладный эфир, как это водится у самоубийц-курильщиков, достал сигарету, затянулся сам и отчего-то без всякого удивления отметил, что из всех начальников не закурил один Демченко. В России нормальные начальники, работающие, чаще пьют, курят и предаются пороку, чем наоборот: работа у них такая, нервная, сволочная. Так что, если вы узнаете, что начальник вечно трезв и невонюч табачно, любит диеты, фитнес-клубы и спортмероприятия, то вывод делайте правильно: скорее всего, перед вами халтурщик с нулевой социальной значимостью при большом окладе, от которого ничего на самом-то деле не зависит.
На стенах тускло горели редкие светильники.
— Масло? — поинтересовался я у главного.
— Веретенки [5] нашли пару бочек, — подтвердил тот.
— Наш печник сам взялся еще и за освещение. Выбрал себе в помощники четырнадцатилетнего паренька — тот говорит, что химией в школе увлекался, — уточнила Лагутина. — Да вот они, с лестницей, работают.
Звено запальщиков уже отработало схему. Крепкий дедок в самом настоящем ватнике, выглядевший словно бригадир ГУЛАГа, придерживал деревянную лестницу, а юный пироманьяк, долив в светильник из большой узкогорлой масленки, запаливал лучиной очередной уличный фонарь. Пых — и стало еще немного светлей и красивей. Просто какие-то «туристические Европы» тут наметились, только уличного перфоманса в средневековом антураже и не хватало для полноты картины. Дошли до донжона, где я попытался рассмотреть то самое дерево (и опять ничего не увидел, теперь уже из-за темноты), и тут услышал со стороны площади чарующие струнные звуки — вот вам и перфоманс! Заинтересовавшись, мы выглянули на площадь. Ну что, жизнь налаживается. Неунывающая молодежь времени даром не теряла — активисты нашли где-то пару больших кованых скамеек, поставили вдоль стены с видом на бассейн в центре и устроились романтической стайкой, кто на скамьях, а кто рядом. Еще светились экраны сотовых телефонов, рокотали тихие и не очень разговоры, кто-то смеялся. Окна в замке были темными, за исключением дежурной части, где уже горели свечи. «Фонари-то я так и не роздал», — мелькнула мысль. Ладно, и так интенсивность дня бешеная, сейчас раздадим по службам. Правда, молодым они вряд ли достанутся, надо бы еще заказать. Нежный лепет мандолины действительно имел место: кого-то занесло с инструментом в руках. Играли, правда, вовсе не мандолинное. Пару гитар непременно надо будет выкроить.
С медиками я всегда боялся общаться.
Отчасти из естественного для большинства людей желания держаться подальше от суровых работников шприца, скальпеля и бормашины, отчасти потому, что говорить с этой публикой профессиональным языком технарю невозможно, а позориться всегда неприятно. А они пришли все. Уселись, поедая взглядом меня и обстановку зала. Ну что делать, хорошо что я краснею редко, в основном из-за свежей горчицы. Вводную часть я почти полностью повторил из своего монолога перед матобеспечением силовых структур. На этом простое закончилось.
— Парни, выносите. Итак, это лекарства. Извините, тут я поступал примитивно — вводил названия по памяти из расчета максимум две секунды на наименование. Если обезболивающие я знаю неплохо в силу случающихся на работе мозговых туч, представляю детские лекарства благодаря кругу общения, то с остальным хуже. Потому первым вспоминал детские, потом обезболку, потом антибиотики, и только потом все остальное. Тем не менее, как видите, я успел нахватать прилично.
На стол легли три объемные, но легкие коробки, набитые упаковками. Их Зенгер сразу подвинула молодой женщине, коротко пояснив:
— Это наш провизор, Зоя Цуркан.
Женщина чуть привстала, неуловимым движением успев поправить прядь волос.
— Отлично! — обрадовался я. — Рассчитываю, что вы сформируете полноценную аптеку на все случаи жизни. В заявках не стесняйтесь, заказывайте все самое современное, дорогое и эффективное, хоть из Патагонии. Продукция эта легкая, проблем не предвижу. И вот еще, держите в помощь, если я угадал. — С этими словами я протянул ей справочник Видаль за этот год.
Помаленьку наступал момент всеобщего тихого обалдевания.
— Какие-то названия я вносил только из памяти. Так как недавно привозил из поездки в город кое-что для поселкового медпункта, то хорошо запомнил — уж больно названия удивили — антибиотики: ципрофлоксацин, азитромицин, амоксициллин клавуланат и котримоксазол. А вот седуксен, например… Понятия не имею, зачем он нужен, но все равно взял, не терять же секунды. Что-то попало из литературы, а не из моей памяти: феназепам, прозак какой-то.
Медики смотрели на меня, как на юного оболтуса, дорвавшегося до волшебной палочки.
— Ну успокоительные нам сегодня же пригодятся, — успокоила меня Зенгер. — Вы знаете, что эти средства регламентированы?
— Да мне по барабану, — улыбнулся я во весь рот и в свою очередь тоже поинтересовался: — Что, кому-то плохо?
— Ну а как вы думаете? У меня под наблюдением четыре человека со стрессом, в том числе один юноша, у него там, — значительно качнула головой Зенгер, — первая любовь осталась. Стрессы в первое время… тут даже и говорить не нужно, этого будет в избытке.
— Ну да… А еще что?
— Две простуды, в том числе ребенок четырех лет, один ушиб головы, пострадавшая упала после пробуждения. Хронический гастрит в обострении, четыре гипертонии. И это без полного амбулаторного обследования всего населения… Стрессов будет много, это очевидно. Так что не переживайте, Алексей Александрович, то, что мы уже увидели, очень поможет нам изменить картину.
— Спасибо, мне стало легче. Ребята, давайте дальше.
Если не обращать внимания на категорию товаров, то просто дежавю. Парни носили, медики быстро осматривали ассортимент и тут же утаскивали к себе в закрома. Со стола уже исчезли одноразовые капельницы, которые наши врачи почему-то назвали «системами», одноразовые же шприцы на пять и два куба, перевязочные материалы, из которых я вспомнил исключительно вату и бинты с марлей. Потом пошли ампулы со всяким разным.
— Даже витамины взяли?
— Без любимого никак. Вы же всегда витамины колете мне в… да. Любите вы это дело, — как мне показалось, вполне резонно мотивировал я.
— И еще вколем, — пообещал пока что еще незнакомый мне молодой мужчина, судя по всему помощник Зенгер.
— А согласен, — не испугаете вы джигита, решил я. — Теперь об инструментарии: имеются три стетофонендоскопа. Врачи всегда с ними в кино ходят, а у нас еще то кино. Градусники только обыкновенные, ртутные, не сообразил насчет цифровых. Поправите, если мало. Теперь самое объемное.
Я открыл очередную коробку, вытащил паспорт, прочитал название: «Малый хирургический набор, 100 предметов» изг. «Медтехника-100». Минут пять главврач молча разглядывала упакованное, потом удивленно хмыкнула и изрекла: