Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

– Волга здесь широкая, переправляться сложно, – усомнился я.
– Хех… В спокойную погоду моторной лодке нет разницы, километр тут или четыре. Да и с самого начала чернокожие могли осесть по обеим сторонам. Вы же сами мне говорили, что тут где-то селективный кластер по логике упасть должен?
– Не должен, – вмешался Гоблин, – а может быть. Предположительно.
– Хорошо, – легко согласился капитан, – тогда почему он не проявился? А я скажу почему. Или там африканцы гнездятся и таятся до поры, или они разбомбили кого непутевого. Так что этот берег поважней для нас будет в плане разведки.
  
– А если там нет никого – время убить?
– Про правый берег вам и египтяне расскажут. А про этот кто?
Сомов задумчиво посмотрел на абрис редких береговых деревьев, «передового дозора» африканской степи. Потом перевел глаза на наш берег, может, и не африканский, но куда как более загадочный, – дело Коломийцев говорит.
– Пробил ты меня, Владимир Викторович, умеешь, – решил Гоблин, – что ж, на обратном пути в наш бережок шнифты воткнем.
Ну и ладно. Мужики отвалили к борту – деловое обсуждают, дед дает Мишгану ценные советы, как берег осматривать.
Волны вообще нет – на реке серебряное зеркало, лишь медленные кольца водоворотов кружат; вода тихо шипит за бортом, «Дункан» идет ровно, как утюг по простыне, не шелохнется. Это хорошо: я на бортовую качку с детства слабый. Вот ведь напасть – на машине никогда не укачивает, весь световой день могу ехать по дерьмам или скакать по горкам, а вот на судне почему-то сразу чувствую.
Тихо, спокойно.
Я лег на прогретый металл и вытянул ноги, смотрю на ботинки.
Амба ботиночкам приходит: сносились. Удобные, как тапочки, только вот теперь они себя и ведут как тапочки стоптанные. Отслужили свое мои верные «коркораны», напрасно я Гоблина с Серегой не послушал. Вон у Мишки какие сапожки, новье. Не такие модные, как «мародеры», но зато не затасканные, целые, ошметки не торчат, подошва крепкая. Придется к Сотникову идти, кланяться, а не хочется. Да и тянуть он будет с доставкой, говорить традиционное: «Бери стандарт из прошлой партии», – потом пять раз забудет да десять раз вычеркнет за срочностью чего другого.
А пацаны просто заранее вписались в очередь и купили у мастера. Недешево им это встало, но продукт получили на зависть. Классные шузы, их алтаец делает, Трофим с Дальнего Поста.
В этом поселке народу за последнее время прибавилось, вот и две сербские семьи на границе поселились, чтобы огородничать да охотничать: земли ведь немерено. Правда, и «пакистанка» недалеко, со всеми сопутствующими факторами, но тут вам не Косово, на своей земле люди живут, при крыше и с пулеметами. Зимние «потеряшки», за которыми Демон на снегоходе гонялся, частично там же осели – одна большая семья. Еще одна семья – инженеры, теперь работают в замке – муж у Дугина, он с Химкинского завода, где на Земле-1 ракетные двигатели собирали, а жена строитель.
Селиться национально-компактно Сотников никому не дает. Нет у нас национальных поселений и не будет – тут все жестко. Если «потеряшка» или влившийся, то ты в том числе и такой пункт регламента читаешь, одобряешь и подписываешь в Согласии – первом документе первопоселенца, вливающегося в анклав. По-разному люди переживают. Сербам непросто было, хотя по большому счету их сама работа развела, а не Сотников. Бранко Бранкович и Марко Якшич – вояки, бойцы по крови, они с семьями и остались при замке: Бранко командиром Патруля, Якшич сразу взвод получил. А Вук многих удивил… Кроме меня: я предполагал нечто подобное. Никаким «боевым снайпингом», в чем он зело горазд, парень заниматься у Бероева не стал. Опять пошел работать в таверну, к белорусам. Играет там на скрипке. И есть в этом что-то правильное.
А вот если ты крестьянин?
В Посаде земли свободной уже нет, только под дома, без участков. А за рекой земли – хоть квадратный километр бери. Вот и перебираются люди в Молдаванку, к русским – сначала словаки, а потом и семья сербов поселилась. В Заостровской классно, конечно, даже шикарно – смотрится она. Но с казачками не всякий уживется, да и дома там посередь степи, не каждому понравится. А в Молдаванке тихо, уютно, лесок свой, бухточка тихая… За рекой – как другой мир, будто из Подмосковья в Ставрополье переехал.
Честно вам скажу, даже я подумывал с Ольгой там участочек взять: не в кайф мне ездить по выходным к «кержачкам» на Кордон – хмуро там, слишком уж «таежно».
Замечтался, тьфу ты… Так вот, о чем я?
Перевернулся на правый бок, чтобы видеть проплывающий вдалеке «наш» берег, – противоположный и так шесть глаз обшаривают.
Про что? Да про обувь же!
Ну. У этих, крайних, «потеряшек» обувщик имелся, он и остался на Дальнем. Теперь они на пару со скорняком обувь делают – закачаешься. Кожи натащили отовсюду, мы тоже участвовали: приволокли с Гобом им на пробу кусок шкуры пещерника. Толстая, крепкая… Но ничего хорошего из таких стараний не получилось: шкура, как и сам монстр, быстро разлагается на гниль, не сохранить. А Коломийцев им подсобил со шкурой акулы.
Интересно, когда в последний раз в истории человечества ДШК вел огонь по большой белой? Зашла рыбка по Волге погулять, называется… А тут Коломийцев-рыболов!
Правда, у большой белой кожура оказалась такой толщины, что ручки катан уже не обмотаешь. А вот как она себя на обуви покажет, скоро узнаем.
Двигатель зашумел иначе: судно прибавило ход.
Что-то щелкнуло, зашипело.
– Цель! – отчаянно заорал кто-то поблизости. – Групповая, скоростная, низколетящая!
Матушки, так и инфаркт можно схватить! Я вскочил. Что там?
Да это Гоша блажит, рулевой наш, что-то заметил на радаре. Ракетчик-юморист, блин.
Коломийцев даже за бинокль не схватился, сразу убежал в ходовую. А Гоблин на носу встал, держится за леер, зорко смотрит вперед. Я повернулся к рубке, вопросительно вскинул на деда глаза.
– Два катера впереди, левее к берегу, – прохрипел матюкальник, – дистанция пять километров.
Ага, разгляди их на такой дистанции, да еще и через миражное марево чистой гладкой воды. Даже через бинокль непросто.
Опять захрипело, противно, дискотечное оборудование кэпу надо менять.
– Боевая тревога! – решил дед.
Не любим мы с Гоблином «тревоги экипажа». По боевой тревоге нам положено напяливать «броники» и сферы из комплекта «Пермячка». Экипаж инструкцию выполняет исправно, мы – частично: жилет – ладно, сферу – нет. Разгильдяйство, конечно, но сталкерская махновщина дороже.
Хлопнув дверью моторного отделения, на палубу вылетел наш старый знакомец Клим, торопливо вытер тряпкой руки, встал за турель с пулеметом, украшенным щитками двух титановых пластин с большой стрелкой кривизны. Кэп поставил их из-за Клима. Раз уж мальчишка у него на пулемете… хоть так, психологически. Парень сноровисто скинул чехол со ствола «дашки», завозился, изготавливая машинку – все быстро, четко, раз! – снял с фиксатора и покачал стволом: готов разить врага.
– Дядь Гоблин, свали с директрисы, – ломким баском бросил команду пацан.
Сомов медленно повернулся, серьезно посмотрел на юного помощника механика «Дункана», отчего-то тяжко вздохнул и сказал:
– Лады. Реально ты взялся… Хорошо. Движняк согласовываем. Клим, будь собран, слушай нас чуйкой.
И отошел за рубку: там теперь наше место до прояснения картины. Не будут сразу стрелять – выйдем на базар. Пальнут хоть раз – потопим и покатим дальше в прекрасное неизвестное.
Оставшись в рубке один, Коломийцев поменял курс, чуть сбавил ход. Гоша встал к кормовому «максу». Встречные «катера» уже хорошо видно – действительно это моторки. Они тоже прижали газ и, описывая широкую дугу, начали неспешно догонять с кормы, заходить сбоку. На какое-то время мне показалось, что лодки разделятся, и одна выйдет к правому борту, но нет, они решили идти парно.
  
По ходу, без пальбы пока жить будем.
Однако. Так лихо подходить к боевому судну с двумя пулеметами на палубе… Смело до неприличия.