Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Я присутствовал среди немногих, когда Сотников орал на попа. В какой-то момент мы с Русланом подумали, что Командор священника изобьет прямо в кабинете, приготовились перехватывать.
– Что значит «мирское»? Ты, блямба, на хрена туда поставлен, а?! Ты что, думаешь одними святыми делами отделаться? Ты там – главный по всему, по всем вопросам, вот и следи за всем! Ты за людей отвечаешь, и не только перед Богом, но и перед всем анклавом, и хрен ты от ответки в церкви спрячешься! Выгоню на хрен и поставлю нового!
Даже и не знаю, когда такие «вазелиновые» разговоры с попами велись на Руси в последний раз.
Не при Петре ли?
Дровянка – это найденная еще бандитами «локалка» с отделочными материалами, там поселились две родственные семьи. В банях у Звонкой живут пожилые муж с женой, наши штатные банщики, они каждый день печи топят, веники вяжут, за хозяйством присматривают. К уже родному зэчаре на Лесоповале присоединились два плененных арабца. Они там с ума сходят, «синяк» их обрабатывает, тунисцу уже наколку какую-то засобачил…
Сенсация августа, обсуждаемая всем анклавом: пополнение личного состава Морского Поста. К Эдгару присоединилась Лилит, молодая эмансипированная словенка. Любовь.
В общем, у них там полные чики-мики, «два сандалета – Ибица».
– Чего притих?
Сотников подошел ко мне.
– Так что думаешь?
Разговор вспомнился не сразу.
– Ну если они по-русски говорят… – предположил я, застегивая на клапан карман с записной книжкой, – то первый шаг сделан.
– По-русски, по-русски, – уверил меня Сотников. – Но тут опять торчит правительственная задумка. Приняли такую Программу, специальную – доплачивать представителям исчезающих народностей за знание родного языка. Тем народностям, у которых язык вообще уже зачах или вот-вот станет «мертвым». Так они знаешь что делают? Выучат слов сорок – пятьдесят да тройку старых песенок – и готово, положенные рублики ежемесячно имей! Полная профанация. Как на нем говорить, если сам словарь-то позволяет общаться лишь в сообществе… чуть ли не первобытном? Его настолько разбодяживать надо… А этнографы заезжие – в полном восторге, им всегда есть чем заняться, диссертации пишутся, сборники песен составляются. Вот только ни одного шамана ты по всему Енисею уже не найдешь, осталась одна подделка коммерческая.
– Но поддерживать как-то надо, – заметил я ради справедливости.
– Ты думаешь? По мне, так лучше снять с тормозов механизм эволюции.
– Не уверен. Хотя… Сами решать будут, как жить и кем быть. Основное тут – как человек самоидентифицируется, – таков, насколько я знаю, современный взгляд на вопрос. Считает человек, например, что он есть представитель народа кето – значит, он кето. Все остальное побоку. Кето, и все тут.
– Не, ну ты не упрощай, – сразу отозвался на вызов Главный. – Не значит! Я вот что думаю. Такой демократический подход придумали в столичных кабинетах – мол, даешь право народов на самоопределение, раздербаненное для каждой конкретной личности. Но и сейчас – спроси многих: кто ты по национальности? – путаются люди. Сплошь и рядом, особенно в смешанных поселках – а таковых большинство, – в одной семье все разные. Мать якутка, отец – долганин, старший сын в беседе на полном серьезе утверждает, что он эвенк. Это как? Ничего не значит твоя самоидентификация без собственной культуры и языка. А главное – без своей уникальной системы жизнеобеспечения. Об этом факторе вообще никто не говорит, его еще не оценили.
– Как это не значит? Человек сам решает, – возмутился я.
– А если он слишком часто «решает»? – тут же парировал Командор. – Представь себе, что завтра в «староземной» России взяли и рывком отменили всю государственную поддержку малых народов. Вообще всю, начисто! Никаких пособий, никаких стипендий, никаких льгот и дотаций. Что тогда будет? Людям нужно начинать работать, а в поселке негде. Значит, надо ехать в цивилизацию, идти вкалывать на прииски, обучаться и прочее. Многие просто останутся уже по-настоящему вымирать. Но большой процент снимется в поисках лучшей доли. Метисы в наличии есть, фамилии – уже давно русские да казачьи. Кем, на уровне простой семьи, а не измышлений местечковых политиканов, людям выгодней обозваться? По-житейски, ну-ка, ну-ка? Как проще такому будет жить в России, а? Многие сами говорят – тут же станем русскими. То есть двадцать девятого числа он эвенк или нганасанин, а тридцатого, по выходе Указа, – уже русский! Так бывает по жизни? Да если ты хоть чуточку начал терять свое, то ты уже не автохтон! Ты – переходный «этапник», тяготеющий в сторону большего магнетизма.
– Сейчас ты про США вспомнишь, – ехидно ввернул я.
– Не буду. Слишком легко и избито.
Пш-шш…
Все, чувствую, скоро эфир оживет конкретно.
– «Кабарга», «Контур», ответьте «Станице».
Это с Заостровской сигналят девчатам.
– «Станица», «Контур» в канале, слушаю.
– Только что отчалили. Встречайте.
– Ясно, готовы, ждем, следите. «Кабарга», как вы приняли, прием.
– «Кабарга» приняла, то есть принял… Тьфу ты! Ясно, короче!
Отложив в сторону радиостанцию, Алексей взял в руки бинокль, я тоже.
– Отчалили, басурмане.
Мы египтян ждем.
Дожали-таки казачьи разъезды и свирепые «сталкерские звери» арапцев – теперь сами на переговоры едут… Знакомиться с сильными мира сего будут. За последние месяцы выбили у них суммарно двадцать семь человек, теперь по степи ближе «Гоблина» никто, кроме нас, не катается. Балансом – трое раненых казаков у нас, один тяжелый.
Знак Мишкин оставили на месте, а чуть в стороне от него поставили настоящий пограничный столб, полосатый, родной, с цифрами 03. Замечу, что первых двух знаков еще нет: не успели их воткнуть на краях левобережной магистрали. Цифру выбрали по настоянию «психолога» Гоблина, сказавшего: «Пусть знают, что эта граница для нас не первая, суки». И информационную табличку вонзили рядом, на нормальном административном языке – для желающих получить «временную визу»: условия пребывания на Территории и радиочастота для связи с Заостровской.
Египтяне прибыли на трех машинах: два квадроцикла-вездехода и трехдверный праворукий «паджерик». Их заранее предупредили, чтобы багги-вариантов в дорогу не брали: в ближней части Междуречья есть участки, для последнего типа самобеглых средств непроходные. Гостей предостерегли: во избежание неприятностей техники больше не подтягивать, ибо типа «круто загоризонтная» РЛС донжона просекает все вмиг, как дяденька Рентген. Что она и делает в данное время.
Так что египетские нукеры в большинстве своем остались в Заостровском резаться с казачками в нарды – не вру! Давеча стреляли друг в друга, а сейчас в игры играют: гримасы фронтира.
К нам едут шах, визирь, толмач и главный башибузук, так, что ли… В общем, головка анклава. Египтяне едут не к дикарям: СССР они еще помнят и поэтому свято верят, что их тут в зиндановскую парашу с ходу мордой не макнут. Мы бы так, по вполне понятным причинам, не поступили.
Гостей в замок везут не на «Дункане»: много чести будет.
Наш флагман флота гордо стоит на рейде у Заостровской, демонстрирует там военно-морскую мощь Державы, внушительно ворочает стволами. Типа, о-очень занят! Когда встречали президентшу-француженку, «Дункан» перехватил «Конкорда» еще на дальних подступах и торжественно провожал до причала. На стенах стояли все желающие и радостно встречали соседей. Мутная особа, кстати, сложно будет с франками.
Сейчас тоже непросто – Сотникову пришлось проводить среди недавно присоединенных разъяснительную работу, особенно пришлось повозиться с сербами. Многие готовы порвать арабов на куски: память – вещь долгая.
Для перевозки межправительственной делегации был выделен наш «пограничник», катер «Стерегущий» – алюминиевый финский Buster L производства Inha Works, быстрый, маневренный, до шести человек возит. Хороший подарок сделал анклаву единичный философ Эдгар… Для комфорта на катер взяли каналом дополнительное оборудование: мягкие серые сиденья и фирменный тент на всю корму. Поставили дугу, стилизованную под «флайбридж», навесили на нее фонари и прожектора от души, полицейскую сирену, громкоговоритель и антенны. Теперь катер вечером как елка новогодняя. На борту – один из трофейных «льюисов». А таскает все это дело пятидесятисильный «эвинруд».