Построение квадрата на шестом уроке
– У тещи ремонт. Строительный мусор вывозят. Купил ребятам в конце рабочего дня. А как вы поживаете?
– Спасибо, вполне. Ну а вы-то как без меня?
Борис Юрьевич отворачивается и гасит кашель кулаком, а потом добавляет сиплым голосом:
– Мы без вас… как-то так… Но помним.
– Еще бы, – говорит Тамара Михайловна.
На это Борис Юрьевич отвечает:
– Выращиваем, выращиваем потихонечку. Озаботились ферментами. Вот разводим аспергиллус ваш любимый…
– Для этого большого ума не надо, – отвечает Тамара Михайловна.
– Есть нюансики кое-какие, – загадочно говорит Борис Юрьевич. – Очередной термостат до утра заряжен.
– Знаем мы ваши термостаты… Вы там глядите, поосторожней, с грибками-то плесневыми. А то кашляете нехорошо.
– Это сезонное. Осень, – вяло отвечает Борис Юрьевич, выставляя банки с пивом на ленту транспортера. – Мы теперь на ржаной барде экспериментируем, и результаты весьма любопытные… И не только по части осахаривания.
– Грубый фильтрат? Декантант?
– Во-во. По фракциям.
Тамара Михайловна тоже выставляет продукты на транспортер.
– А как с космосом?
– А что с космосом?
– Вы в программу хотели вписаться.
– Мечты, мечты, – грустно улыбается Борис Юрьевич. – На любимую мозоль наступаете. Некому нас продвигать, Тамара Михайловна. Терминология опять же. Напишешь в заявке «фильтрат картофельной барды», и всё, прощай, космос… Вашего кота Кузя зовут?
– Лёпа.
– Он кастрированный?
– Почему вы спрашиваете, Борис Юрьевич?
– Жена кота привела. Я думал, у вас не кастрированный, посоветоваться хотел. И пакетик, пожалуйста, – обращается он к кассирше.
– Нет, Лёпа кастрированный. А в чем сомнения?
– Да так. – Борис Юрьевич опускает банки в пакет. – Частного порядка сомнения. Мужская солидарность во мне просыпается.
Удаляется к столику у окна и ждет Тамару Михайловну.
Заплатив за рыбу, молоко и хлеб, Тамара Михайловна подходит к столику и приступает к рациональному распределению покупок по двум полиэтиленовым пакетам, принесенным из дома.
– Борис Юрьевич, – говорит Тамара Михайловна, опустив чек в пакет с рыбой. – А мне ведь иногда дрожжи снятся. Во всей их необычной красоте и разнообразии. Когда работала, никогда не снились, а сейчас… вот.
– Без людей?
– В микроскопическом масштабе. На клеточном уровне. Какие уж тут люди!
– Я вас понимаю, Тамара Михайловна. Я очень сожалею, что с вами так обошлись. Правда. Вы не поверите, но лично я – очень.
– Кстати, – вспомнила Тамара Михайловна, – я тут своего Бенджамина подкармливать стала…
– Кто такой?
– Фикус. Раньше на бездрожжевой диете был. Но нет. Ничего.
А когда вышли из магазина, Борис Юрьевич говорит:
– Хорошо, что встретил вас. Не всё у нас получается. Есть кой-какие штаммы, вполне перспективные. А мозгов не хватает. Не согласитесь ли, Тамара Михайловна, дать нам консультацию, если мы вас пригласим в официальном порядке – через дирекцию, а?
У Тамары Михайловны перехватывает дыхание на секунду, ей бы сейчас и произнести один из тех монологов, которые она много раз в уме проговаривала ночами, но вместо того она говорит, почти весело:
– Почему же, – говорит, – не соглашусь? Возьму и соглашусь.
– Отлично. Будем на связи. Вас подвезти?
– Что вы, я рядом.
Идет по улице с двумя полиэтиленовыми пакетами и чувствует, как ей все лучше и лучше становится. Вот уже почти хорошо стало. Мысль об утраченной работе еще недавно была горька Тамаре Михайловне, только теперь, когда ее нужность-востребованность устами Бориса Юрьевича так четко артикулировалась, пресловутому «осадку» нет больше места в душе. А еще ей нравится осознавать себя незлопамятной.
Продуктовая ноша имеет свой вес, но Тамара Михайловна не идет кратчайшим путем, а сворачивает к дому восемь, чтобы пройти через проходной двор и получше, потщательнее, пока не стемнело, ознакомиться с опытом установки табличек.
Двор ничуть не больше, чем двор Тамары Михайловны, а газон посреди двора мало того что меньше, чем у нее под окнами, он еще и единственный. Между тем табличек две, по обеим сторонам опять же единственного дерева, и обе обращены в одну сторону.
На газоне буро-желтые листья лежат, ходит по ним ворона, и не замечает Тамара Михайловна, сколько ни глядит на газон, никаких экскрементов.
Вот это порядок.
Подошла поближе к одной из табличек и глядит на нее, какая она.
Табличка на колышке – кажется, пластиковая, но, возможно, это оцинкованный металл (Тамара Михайловна не хочет перешагивать через оградку). Черными буквами на желтом фоне – лапидарно и ёмко:
Выгул
собак
запрещен!
Единственное, что не нравится Тамаре Михайловне, – восклицательный знак. Можно было бы обойтись без него. Табличка должна сообщать или, лучше, напоминать о необходимости поступиться свободой ради порядка, но никак не приказывать. На вкус Тамары Михайловны лучшая надпись: «Выгул собак неуместен», – во-первых, здесь удачно обыгрывалось бы слово «место», а во-вторых, любой бы здравомыслящий человек, оценив корректность интонации, воспринял содержание не как приказ, а как обращение к его совести. Тамара Михайловна против любых форм давления.
Направляясь к дому, она думает о силе слов убеждения, притом вполне отдает себе отчет в собственном прекраснодушии. Был бы мир таким, каким она его готова вообразить, не было бы и проблемы с хозяевами собак. Все-таки таблички изготавливают профессионалы, а они лучше знают, что надо писать, к кому и как обращаться.
Тамара Михайловна ценит во всем профессиональный подход.
При подъеме по лестнице ощущает, как всегда, тяжесть в ногах, а тут звонит телефон, ввергая в легкую панику. Тамаре Михайловне в конечном итоге удается им овладеть, но пакет с рыбой все же упал на ступеньку.
– Алло!
– Тамара Михайловна, вы правы (это Лика звонит), вас больше не будут вставлять. Я говорила с начальством. Будете только там, где действительно будете принимать участие. Это мы вам обещаем.
– Да не надо мне ничего обещать. Я больше нигде не буду.
– А мы хотим вас как раз пригласить…
– Куда еще? Мы же договорились, кажется.
– Очень интересная передача будет. Как раз на вас.
– Нет, без меня. Мне некогда.
– Тот случай, когда без вас не получится.
– Не говорите глупости, Лика. Как это без меня не получится?
– Тамара Михайловна, все будет по-другому, нам очень интересно именно ваше мнение. С вами хочет переговорить сценарист. И лично Нехорошев просил передать, что он очень на вас рассчитывает…
– Стоп. Откуда меня знает Нехорошев? Ему до меня дела нет.
– Неправда. Я с ним о вас разговаривала. Вы его очень интересуете.
– Лика, я на лестнице стою. Можно потом?
– Конечно, обязательно, Тамара Михайловна.
Тамара Михайловна входит в квартиру.
Всем хорош, один недостаток – неблагодарный. Когда хочет есть – подлиза подлизой, а налопается и даже не поглядит на тебя.
Но если пузо ему чесать, он будет доволен. А так нет – будто нет тебя, будто не существуешь.
– Ну, скажи, что я не права. Даже очень права! Стыдно? Куда пошел?
Но Лёпа на сытый желудок общаться не любит, оставляет хозяйку одну на кухне.
Тамара Михайловна размещает на сушилке с поддоном только что вымытую посуду – тарелку, чашку, блюдце, вилку, ложку и нож. Каждому предмету свое место. А Лёпину миску моет отдельно – место ее у стиральной машины. Теперь Тамара Михайловна готова заняться холодильником, именно морозильной камерой. Морозилка у Тамары Михайловны забита мятой газетой – холодильнику это надо для экономии его энергии. Если в морозилке лежат продукты, они, замерзнув, долго держат холод, значит, когда после отключения холодильник снова включается, ему требуется меньше энергии дозаморозить то, что уже отморозилось. А если в морозилке пусто, он и будет работать на воздух – чаще включаться и выключаться. Поэтому, чтобы морозилка не была пустой, умные люди ее набивают мятой газетой. Газета замерзает и держит мороз. Тут все дело, по-видимому, во взаимосвязи массы продуктов и их теплоемкости. Тамара Михайловна специалист в иной области. Может, она и не все понимает в этой физике заморозок, но с практической точки зрения она совершенно права в том, что набивает морозилку газетами.