Неестественные причины. Тайна Найтингейла

— Если он убрал Мориса и сделал так, чтобы это выглядело как естественная смерть, то он вовсе не болван!
— Может, и не болван. Подождем и посмотрим, удастся ли ему выкрутиться.
— А как быть… с этим? — спросила Лили, указывая кивком на мятую коробку.
— Это вернется в сейф. Завтра я велю Сиду упаковать это и отослать обратно Дигби. Кое-что мы разузнаем. Неплохо было бы приложить мою визитную карточку. Пора нам побеседовать с Дигби Сетоном.
    
4
 
Закрыв за собой дверь клуба «Кортес», Дэлглиш с наслаждением втянул воздух Сохо, словно он был так же сладостен, как морской ветер на мысу Монксмир. С Льюкером так было всегда: он будто отравлял атмосферу. Дэлглиш радовался возможности вырваться из его затхлой берлоги, почувствовать свободу от его мертвых глаз. Пока он пропадал в клубе, прошел короткий дождик: шины автомобилей издавали на мокрой мостовой характерный пищащий звук, подошвы липли к тротуару. Теперь Сохо просыпался, узкую улицу уже заполнил от тротуара до тротуара характерный для нее, возмутительный для взора мусорный поток. Ветер сушил асфальт прямо на глазах. Дэлглиш прикинул, ветрено ли сейчас на мысе Монксмир. Наверное, его тетя именно в этот момент закрывала на ночь ставни.
Медленно бредя в сторону Шафтсбери-авеню, он размышлял о своих дальнейших действиях. Пока что его поездка в Лондон мало что дала: то же самое он узнал бы, почти не утруждаясь, если бы остался в Суффолке. Даже Макс Герни мог бы все поведать ему по телефону, хотя отличался, конечно, повышенной осторожностью. Нет, Дэлглиш не сожалел о поездке, но день получился долгим, и он не собирался еще больше затягивать его. Раздражала какая-то непонятная уверенность, что сделано не все.
Что именно, трудно было разобраться. Все возможности были, как на подбор, малопривлекательными. Можно было наведаться в дорогой и модный многоквартирный дом, где проживал Лэтэм, и попытаться что-нибудь вытянуть из привратника, но это вряд ли удалось бы при его нынешнем неофициальном статусе. К тому же Реклесс или его подчиненные уже могли побывать там, и если алиби Лэтэма могло быть опровергнуто, то это уже произошло. Или попытать счастья в респектабельнейшем отеле в Блумсбери, где Элизабет Марли, по ее словам, заночевала во вторник? Но и там Адама вряд ли приняли бы с распростертыми объятиями, потому что Реклесс мог опередить его. Ему уже надоело бежать, как послушная собачонка, по следу инспектора.
Заглянуть в квартиру Джастина Брайса в Сити? А какой смысл? Поскольку Брайс находился в Суффолке, побывать внутри не получилось бы, а изучение дома снаружи почти ничего не дало бы. Он и так был хорошо знаком с этим премилым архитектурным решением в Сити. Брайс обитал над помещением редакции своего журнала «Мансли критикал ревю», во внутреннем дворе восемнадцатого века в двух шагах от Флит-стрит, сохраненном так любовно, что возникало впечатление искусственности. Протискиваться на улицу оттуда приходилось по переулку, такому узкому, что мужчине было трудно расправить в нем плечи. Дэлглиш недоумевал, где Брайс оставляет машину. В этом переулке поместится лишь детский самокат. Требовался особенный разгул воображения, чтобы представить, как он, хоть и не великан, протискивается через каменную щель с телом Сетона на плечах, а потом запихивает труп в багажник машины на глазах удивленных дорожных инспекторов и полиции Сити. Поверить в такое невозможно.
Провести вечер можно было по-иному. А если позвонить Деборе Риско на работу — она как раз собирается уходить — и пригласить ее к себе домой? Она, конечно, согласится. Те чудесные, несмотря на случавшиеся порой штормы, дни, когда он не был уверен, придет ли она, остались в прошлом. Какими бы ни были ее планы на вечер, Дебора изменит их и придет. Что ж, скука, раздражение, неуверенность — все это смягчит физическая разрядка. Но завтрашний день он встретит с той же проблемой, затмевающей утренний свет.
Решение пришло само. Адам резко свернул в сторону Грик-стрит, остановил такси и попросил подвезти его к станции подземки «Паддингтон».
Оттуда он собирался дойти пешком до жилища Дигби Сетона. Если Морис Сетон направлялся в роковой вечер туда же, то мог сесть в автобус или такси (интересно, проверял ли это Реклесс?), а мог и отправиться на своих двоих. Дэлглиш засек время. Потребовалось ровно шестнадцать минут, чтобы достигнуть кирпичной с обваливающейся лепниной арки — входа в «Каррингтонские конюшни». У Мориса Сетона ушло бы на это больше времени.
Мощенный булыжником вход выглядел негостеприимно, плохо освещался и провонял мочой. Дэлглиш, не боясь быть обнаруженным — похоже, место было необитаемым, — вышел из-под арки в широкий двор, освещенный одинокой голой лампочкой, криво висевшей над одним из гаражей, стоявших в два ряда. Когда-то здесь располагалась автошкола — об этом свидетельствовали выцветшие таблички на гаражных дверях. Теперь это место ждала более респектабельная судьба, связанная с решением вечной лондонской проблемы — нехватки жилья. Иными словами, здесь вот-вот должны были встать мрачные, тесные и сверхдорогие коттеджи, которые обзовут в рекламе не иначе как «элитными городскими резиденциями». Предназначат их для арендаторов или собственников, готовых ради статусного лондонского адреса и воображаемого шика мириться с головокружительной ценой и с уймой неудобств. Существующие гаражи перестраивались таким образом, чтобы внизу, помимо одного тесного машино-места, можно было устроить комнату, а наверху две клетушки — спальню и санузел.
Коттедж Дигби Сетона был единственным достроенным. Оформление — гнетуще стандартное: оранжевая дверь с бронзовым молоточком в форме русалки, ящики для растений под квадратными оконцами, чугунный светильник над притолокой. Выполнять свою роль светильник не мог, поскольку не был подсоединен к электросети. Это изделие поразило Дэлглиша своим антиэстетическим жеманством и нефункциональной вульгарностью; казалось, оно так и задумано — как символ всего дома. Оранжевые ящики под окнами провисли под тяжестью слежавшейся земли. Торчавшие из них хризантемы в свежем виде должны были служить оправданием пары лишних гиней в стоимости аренды, но золотые некогда цветы завяли и опали, мертвые листья пахли гнилью.
Дэлглиш стал бродить по булыжному двору, светя лучом карманного фонаря в мертвые глаза окон. Два соседних гаража с комнатами наверху находились в процессе перестройки, внутри царила пустота, а двойные гаражные двери сняли, так что можно было войти внутрь и полюбоваться дверью между гаражом и будущей гостиной. Всюду пахло свежей древесиной, краской и кирпичной пылью. Этому месту было еще далеко до того, чтобы стать социально приемлемым, тем более войти в моду, но все к тому шло. Просто Дигби оказался первым, кто понюхал воздух и уловил тенденцию.
Отсюда вытекал вопрос, зачем он здесь обосновался? Нет, выбор дома не казался странным: эта убогая пародия на статус была как раз в стиле Дигби. Но совпадение ли, что он выбрал такое идеальное для убийства место? Отсюда менее двадцати минут пешком до места, где Морис Сетон вышел из такси; здесь имелся широкий двор, где после ухода рабочих не оставалось ни единой души, кроме самого Дигби; располагался также гараж, напрямую соединенный с самим домом. И еще один факт, самый многозначительный. Дигби Сетон только что переехал сюда и пока не сообщил свой новый адрес никому на Монксмире. Когда Сильвии Кедж понадобилось связаться с ним после гибели Мориса, она не знала, где его искать. А это означало, что если Лили Кумбс действительно направила Мориса сюда, в «Каррингтонские конюшни», то он понятия не имел, что здесь его поджидал Дигби. То есть Морис отправился из клуба «Кортес» на верную смерть. А единственным подозреваемым, связанным с клубом, являлся Дигби.
  
Но все это лишь подозрения. Никаких улик не обнаружено. Где доказательства, что Лили направила его сюда? Даже если бы она это сделала, с нее сталось бы упорно отстаивать удобную версию — ее бы упрямство да для лучших целей! Чтобы побудить Лили заговорить, потребовались бы неприемлемые для английской полиции меры. Где доказательства, что Морис пришел в «Конюшни»? Дэлглишу в запертый коттедж было не проникнуть, но Реклесс или его люди могли преодолеть это неудобство; если бы там было что искать, они бы нашли. Не имелось даже доказательств, что Мориса убили. Реклесс в это не верил, начальник полиции Суффолка тоже; вероятно, упорствовал один Адам Дэлглиш, проявлявший глупое упрямство, слепо отстаивавший свою интуитивную догадку вопреки очевидности. Но даже если смерть Мориса была насильственной, оставалась главная проблема: смерть наступила в полночь, а на это время у Дигби Сетона, как и у большинства других подозреваемых, было твердое алиби. Пока не получится доказать «как», бессмысленно сосредоточиваться на «кто».