Неестественные причины. Тайна Найтингейла

Сид изобразил мрачные раздумья.
— Только не летом, Лили. Скорее в конце весны. Разве не с Мэвис Маннинг и ее бандой, после того, как в мае прогорело ее шоу?
— Это был Рики, Сид. Ты путаешь с Рики. Дигби Сетон никогда не имел отношения к Мэвис.
Дэлглиш отметил, что они говорят, как в хорошо отрепетированном номере.
Льюкер сладко улыбнулся:
— При чем тут Дигби? Это не убийство, но даже если бы оказалось убийство, он не при делах. Вспомните факты. У Дигби был богатый брат. У брата шалило сердце, оно могло подвести его в любой момент. Его можно было пожалеть, а Дигби опять-таки поздравить. В один несчастливый день сердце его все-таки подвело. Естественные причины, старший инспектор, если в этом выражении есть хоть какой-то смысл. Считается, что кто-то отвез тело обратно в Суффолк и там отправил в плавание. Я слышал, что перед этим с телом поступили очень некрасиво. Сдается мне, бедняга Сетон не пользовался популярностью у кого-то из своих пишущих соседей. Удивлен, старший инспектор, что вашей тетушке нравится жить в таком окружении, да еще оставлять топорик на виду у потенциальных убийц.
  
— А вы неплохо информированы, — усмехнулся Дэлглиш. «И как быстро! — мысленно добавил он. — Любопытно, кто снабжает его информацией?»
Льюкер пожал плечами.
— В этом нет ничего противозаконного. Мало ли что мне расскажут друзья? Они знают, что я любопытен.
— Особенно когда они получают в наследство двести тысяч?
— Послушайте, старший инспектор. Если мне нужны деньги, я могу заработать, причем не нарушая закона. Сделать состояние, нарушая закон, сумеет любой дурак. Чтобы все оставалось в рамках закона, в наши дни нужен ум. Дигби Сетон может вернуть мне, если пожелает, полторы тысячи, которые я ему одолжил, когда он пытался спасти «Золотой фазан». Я его не тороплю.
Сид устремил взгляд своих лемурьих глаз на босса. Преданность в этом взгляде была почти неприличной.
— Вечером, прежде чем умереть, Морис Сетон ужинал здесь, — напомнил Адам. — Дигби Сетон тоже связан с данным местом. Теперь он получит в наследство двести тысяч фунтов. Вы не можете осуждать тех, кто задает в связи с этим вопросы, тем более что мисс Кумбс была последней, кто видел Мориса живым.
Льюкер повернулся к Лили:
— Советую держать язык за зубами! А лучше найми адвоката. Я позвоню Берни.
— На кой черт мне Берни? Один раз я уже все выложила ему, когда приходил тот тип из уголовной полиции. Майкл и другие парни видели, как он подозвал меня к своему столику и как мы сидели вдвоем до девяти тридцати, пока не ушли вместе. Я вернулась в половине одиннадцатого. Меня видел и ты, Сид, и весь этот проклятый клуб.
— Так и есть, старший инспектор. Лили вернулась в половине одиннадцатого.
— Напрасно она вообще покинула клуб, — промолвил Льюкер с деланым безразличием. — Но это моя забота, а не ваша.
Мисс Кумбс проявила высокомерное безразличие, к неудовольствию Льюкера. Как все его работники, она точно знала, что ей позволено, а что нет. Правил было немного, все простые и понятные. Покинуть клуб на часок в вечер, когда клиентов немного, было простительно. Убийство при определенных, понятных сторонам обстоятельствах тоже было, вероятно, простительным. Но если кто-то на Монксмире вздумал повесить это преступление на Льюкера, то закончиться это могло лишь разочарованием. Льюкер был не из тех, кто убивает для чужой выгоды, но своих следов он не заметал. Когда Льюкер убивал, то не возражал оставить на месте преступления свою визитную карточку.
Дэлглиш попросил Лили подробнее рассказать о происходившем в тот вечер, адвокаты больше не упоминались, и она не стала запираться. Правда, от Адама не укрылся брошенный ею на босса взгляд. По каким-то своим причинам Льюкеру хотелось, чтобы она говорила.
— Он пришел часов в восемь и сел за ближайший к двери столик. Я сразу заметила его. Забавный был человечек, аккуратный, встревоженный. Я приняла его за государственного служащего, решившего развеяться. У нас тут всякие появляются: завсегдатаи приходят компаниями, но и одинокие чудаки не редкость. Обычно они ищут себе девушек. Мы этим не занимаемся, и моя обязанность — предупреждать их. — И мисс Кумбс изобразила благочестивую суровость.
Дэлглиш спросил, что происходило дальше.
— Майкл принял у него заказ: жареные креветки, зеленый салат, хлеб с маслом, бутылка кьянти. Он знал, зачем явился, и не раздумывал. Когда Майкл принес заказ, спросил, нельзя ли ему поговорить со мной. Я подошла, он поинтересовался, что я буду пить. Я выбрала джин с лаймом и выпила, пока он ковырялся с креветками. То ли у него не было аппетита, то ли хотелось что-то гонять по тарелке за разговором. В конце концов съел немало, но не похоже, чтобы с удовольствием. Но вино выпил, почти всю бутылку.
Дэлглиш спросил, о чем они беседовали.
— О наркотиках, — призналась мисс Кумбс. — Его интересовали наркотики. Но учтите, не для себя. Понятно же, что он не был наркоманом, а если бы был, то пришел бы не ко мне. Эта публика хорошо знает, к кому обращаться. У нас в «Кортесе» они не появляются. Ваш человек назвался писателем, хорошо известным и даже знаменитым, сказал, что пишет книгу о торговле наркотиками. Своего имени не назвал, а я не спросила. В общем, кто-то ему наболтал, будто я могу дать ему ценные сведения, если он меня отблагодарит. Какой-то знакомый, похоже, посоветовал ему заглянуть в «Кортес» и спросить Лили, если ему захочется разузнать про Сохо. Очень мило! Сама я никогда не считала себя авторитетом в наркоторговле. Но кто-то попытался дать мне подзаработать. Забрезжили денежки, а он был явно не способен разобраться в том, правдивую информацию ему скармливают или нет… Ему был нужен, как он признался, всего лишь местный колорит для книги, и я пообещала его предоставить. В Лондоне можно купить что угодно, были бы деньги и понятие, куда обратиться. Вам, голубчик, это известно не хуже, чем мне. Я могла бы назвать ему парочку пабов, где идет торговля. Но какой ему был бы от этого толк? Ему хотелось чего-то яркого, захватывающего, а в наркоторговле ничего такого нет, как и в самих наркоманах. Поэтому я ему и говорю: могу, мол, кое-что рассказать, смотря сколько дадите. Он пообещал десятку, я согласилась. Никакой чепухи, он потратил свои денежки не зря.
Дэлглиш высказался в том смысле, что мисс Кумбс несовместима с напрасными тратами, и мисс Кумбс после недолгой борьбы с собой решила простить ему это замечание.
— Вы поверили, что он писатель? — спросил он.
— Нет, что вы! Слишком часто приходится слышать подобные речи. Вы удивитесь, как много таких, кто хочет познакомиться с девушкой «только ради подлинного материала для нового романа». Или с целью социологического опроса… Видала я эти опросы! Вот и он смахивал на такого же. Невзрачный, дерганый и одновременно на взводе. Но потом он предложил взять такси, чтобы я диктовала, а он за мной записывал. У меня возникли сомнения. Я объяснила, что не могу покинуть клуб более чем на час и лучше нам пойти ко мне. Я всегда говорю: когда тебе предлагают незнакомую игру, держись ближе к родным стенам. Вот и предложила поехать на такси ко мне. Он согласился, и мы уехали. Было девять тридцать, правильно, Сид?
— Да, Лили, половина десятого. — Сид оторвал взгляд от своего снадобья, на котором наблюдал без всякого энтузиазма образование пенки. Тесный кабинет пропитался тошнотворным запахом горячего молока.
— Ради бога, выпей эту гадость или вылей, Сид! — крикнул Льюкер. — Ты действуешь мне на нервы.
— Пей, дорогой, — произнесла мисс Кумбс. — Помни о своей язве. Не хочешь же ты последовать за бедным Соли Голдштейном!
  
— Соли умер от сердца, молоко ему не помогло. Скорее наоборот. И потом, это же сплошная радиоактивность! Уйма стронция! Лучше поберегись.
Сид ринулся к раковине и выплеснул туда молоко. Борясь с желанием распахнуть окно, Дэлглиш спросил:
— Как вел себя Сетон, пока вы сидели вместе?
— Нервно. На подъеме и одновременно на грани срыва. Майкл хотел пересадить его за другой столик, потому что от двери немного тянуло сквозняком, но он не желал двигаться с места. Пока мы говорили, он не переставал поглядывать на дверь.