Неестественные причины. Тайна Найтингейла

— Наверное, многие спрашивают вас, почему вы выбрали детективную стезю?
— Среди них мало таких, кому мне хочется отвечать… Мне нравится моя работа; я умею выполнять ее хорошо; с ее помощью я утоляю свое любопытство к людям; и чаще всего она не нагоняет на меня скуку.
— О да, скука! Невыносимое состояние для любого писателя. Но разве это все? Разве служба в полиции не бережет вашу приватность? У вас есть профессиональное оправдание, чтобы оставаться в стороне. Полицейские отделены от остальных людей. Мы относимся к ним как к священникам: на поверхности дружелюбие, внутри неприязнь. В их обществе нам становится не по себе. Видимо, вы человек, ценящий свой внутренний мир.
  
— Раз так, мы с вами похожи, — улыбнулся Дэлглиш. — У меня моя работа, у вас «Прайори-Хаус».
— Сегодня днем он не смог защитить меня. Нас посетил ваш коллега, инспектор Стэнли Джеральд Реклесс. Расскажите мистеру Дэлглишу об этом, Эллис.
Дэлглишу уже надоело повторять, что он не несет ответственности за Реклесса, но ему было любопытно, как Синклер узнал полное имя инспектора. Скорее всего просто спросил…
— Реклесс — не суффолкская фамилия, — начала Эллис Керрисон. — На мой взгляд, он нездоров. Похоже на язву. Наверное, волнения.
Вероятно, она права насчет язвы, подумал Дэлглиш, вспоминая бледность инспектора, боль в его взгляде, глубокие складки между носом и ртом.
— Он явился спросить, не мы ли убили мистера Сетона, — продолжила Эллис.
— Надеюсь, вопрос прозвучал более тактично? — предположил Дэлглиш.
— Он задавал вопросы настолько тактично, насколько ему хотелось, — сказал Синклер. — Но пришел он именно за этим. Я объяснил, что даже не был знаком с Сетоном, хотя пытался прочесть одну из его книг. Здесь он ни разу не бывал. Поскольку сам я больше писать не могу, то больше не считаю своей обязанностью проводить время с теми, кто не мог этого делать никогда. К счастью, мы с Эллис предоставляем друг другу алиби на вечера вторника и среды, а это, как мы поняли, ключевое время. Я сообщил инспектору, что ни она, ни я не выходили из дому. Не уверен, что он поверил мне на слово. Между прочим, Джейн, он интересовался, не одалживали ли мы у вас топорик. Из этого вопроса я заключил, что вы случайно предоставили злоумышленнику орудие убийства. Мы продемонстрировали инспектору два наших топора, оба, к моей гордости, в великолепном состоянии, и он убедился, что ни один, ни другой не использовали для отсечения рук бедного Мориса Сетона.
— Он был дурным человеком и заслужил смерть! — вдруг выпалила Эллис Керрисон. — Но убийство непростительно.
— В каком смысле «дурным человеком»? — спросил Дэлглиш.
Вопрос был чистой формальностью. Они все равно независимо от его желания выложили бы ему это. Он чувствовал на себе любопытный взгляд Синклера, старавшегося встретиться с ним глазами. Вот и одна из причин приглашения: Синклер надеялся не только что-то выведать, но и кое-что поведать.
Эллис Керрисон сидела прямо, с красным от волнения лицом, со стиснутыми под столом руками, глядя на Адама воинственно и в то же время умоляюще, как смущенный ребенок.
— Это его письмо к ней… — забормотала она. — Письмо нечестивца, мистер Дэлглиш. Он довел ее до смерти, не обязательно было заталкивать ее в воду и держать ее голову под водой, пока она не захлебнется.
— Так вы читали письмо?
— Не полностью. Она сунула его мне, не подумав, и отобрала, опомнившись. Никакая женщина не захочет, чтобы подобное письмо прочитала другая женщина. В нем содержались подробности, в которых я не смогла бы признаться ни одной живой душе. События, которые я предпочла бы забыть. Он обрек ее на смерть. Это было настоящее убийство.
— Откуда вы знаете, что письмо написал он? — спросил Дэлглиш.
— Почерк его, мистер Дэлглиш. Все пять страниц. Он только напечатал наверху ее имя. Почерк Сетона я бы ни с чем не спутала.
Конечно, подумал Дэлглиш. Жена Сетона тем более не совершила бы подобной ошибки. Итак, Сетон умышленно довел жену до самоубийства. Если так, то речь идет о невероятно жестоком поступке, более серьезном, но по сути аналогичном убийству кошки Брайса. Но почему-то Дэлглишу трудно было представить Сетона расчетливым садистом. Он встречал его дважды и не почувствовал, что перед ним чудовище. Возможно ли, чтобы этот издерганный, но самоуверенный маленький педант с неоправданно высокой самооценкой, заслуживавший лишь жалости, жил с ненавистью в душе? Или этот скепсис — высокомерие сыщика, уже мнящего себя диагностом зла? Ведь даже если сомневаться в виновности самого Криппена [2], то хватает других беспомощных мужей-неврастеников, успешно избавляющихся от своих жен… Разве двух коротких встреч достаточно, чтобы разобраться в Сетоне так, как в нем разбиралась Эллис Керрисон? И куда девать злосчастное письмо, которое Сетон позаботился написать собственноручно в отличие от остальной переписки, хранившейся в «Сетон-Хаусе» в машинописном виде?
Адам хотел спросить, что именно сделала с письмом Дороти Сетон, когда прозвучал телефонный звонок — неуместно пронзительный в тишине огромной комнаты, озаренной свечами. Он вздрогнул и сообразил, что только что готов был поверить в отсутствие в «Прайори-Хаусе» электричества. Адам стал озираться, ища телефонный аппарат. Резкие звуки доносились из книжного шкафа, спрятанного в темную нишу в глубине комнаты. Ни Синклер, ни Эллис Керрисон даже не шелохнулись.
— Наверняка ошиблись номером, — объяснил Синклер. — Нам никто никогда не звонит. Телефон у нас на всякий случай, номер не занесен в справочник. — Он покосился в сторону надоедливого звонка, словно одобряя исправность телефона.
Дэлглиш поднялся.
— Прошу меня извинить. Звонят, наверное, мне.
Он успел схватить гладкую трубку, затерявшуюся среди вещей на верхней полке шкафа. Раздражающий звук прекратился. В тишине создавалось впечатление, будто голос инспектора Реклесса разносится по всей комнате.
— Мистер Дэлглиш? Я звоню из «Пентландса». Кое-что произошло, и, думаю, вам следует быть в курсе дела. Вам удобно прийти прямо сейчас? — Дэлглиш не торопился с ответом, поэтому Реклесс добавил: — Я получил заключение о вскрытии. Уверен, оно заинтересует вас.
Дэлглиш подумал, что это выглядит как попытка подкупа. Но ему, безусловно, придется идти. Бесстрастный тон, преобладавший на дознании, не обманул обоих полицейских. Если бы они вели расследование вместе, то старший инспектор Дэлглиш вызывал бы инспектора Реклесса, а не наоборот.
Но расследование не являлось совместным. Если Реклесс желает допросить подозреваемого — или даже племянника подозреваемой, — то ему решать, когда и где этим заниматься. Но что ему понадобилось в «Пентландсе»? Мисс Дэлглиш, уходя в «Прайори-Хаус», оставила свой коттедж незапертым. Двери на Монксмире не закрывали, и даже убийство соседа не заставило тетю Джейн изменить своим привычкам. Правда, хозяйничать в чужом доме вроде бы было не в натуре Реклесса…
Он извинился перед хозяином, который почти не выказал сожаления, что гость уходит. Дэлглиш заподозрил, что Синклер, отвыкший от общества, только рад сокращению компании до привычной троицы. По каким-то своим причинам он хотел, чтобы Дэлглиш услышал рассказ Эллис Керрисон. После этого мог с удовлетворением и даже с облегчением выпроводить гостя. Синклер всего лишь напомнил Дэлглишу о фонаре и разрешил ему не возвращаться за тетей, пообещав, что они с Эллис сами проводят ее домой. Джейн Дэлглиш не возражала. Адам предположил, что это простой такт: Реклесс приглашал только его, и тетя не хотела оказаться третьей лишней, даже в собственном доме.
  
Он вышел один. Снаружи была непроницаемая темнота, и сначала Адам не мог различить ничего, кроме светлой полоски — тропы под ногами. Потом облака раздвинулись, выглянула луна, и ночь стала прозрачной, наполнившись загадочными тенями и запахом моря. Дэлглиш подумал, что в Лондоне невозможно насладиться ночью, там этому мешают огни и люди. Здесь она была почти осязаемой, внушала первобытный страх темноты и неведомого. Даже сами жители Суффолка, привычные к потемкам, неуверенно чувствовали бы себя тут, среди прибрежных скал. Понятно, откуда берутся местные легенды! Дэлглиш представил стук неподкованных копыт, контрабандистов, везущих свои бочки и тюки от мыса Сейзуэлл к болотному тайнику или на запад, в безлюдные пустоши Уэслтона… В такую ночь можно услышать колокола давно затонувших церквей! Самое подходящее время отпевать в подводных храмах души умерших! Теперь рождались новые, октябрьские легенды, из-за которых местные жители будут еще больше бояться выходить из дому в темноте: о белеющей в ночи нагой женщине, гибнущей в волнах, и о безруком мертвеце в полосе прибоя…