Неестественные причины. Тайна Найтингейла

— Вполне понятно. Почему вдруг? Я сейчас приеду.
— А надо ли? Мистер Кортни-Бриггз настаивал, чтобы вы как следует отдохнули. Пожарная бригада полностью контролирует ситуацию. Сначала боялись, что Дом Найтингейла находится под угрозой, но потом срубили несколько ближайших деревьев. Через полчаса пожар потушат. Не могли бы вы подождать до утра?
— Я выезжаю сию минуту, — отрезал он.
  
Сморенный усталостью, Мастерсон лежал на спине; во сне его крупное лицо ничего не выражало, рот был слегка приоткрыт. Потребовалось не меньше минуты, чтобы разбудить его. Дэлглиш предпочел бы оставить его лежать в этом оцепенении, но понимал, что при его слабости было бы рискованно самому вести машину. Мастерсон, выведенный наконец из сонного состояния, выслушал распоряжения своего шефа без возражений и, обиженно надувшись, натянул на себя одежду. Благоразумие подсказывало ему не ставить под сомнение решение Дэлглиша вернуться в Дом Найтингейла, но по его сердитому виду было ясно, что он считает эту поездку ненужной, и недолгий путь до больницы прошел в молчании.
Еще до того, как показалась больница, они увидели красный отсвет пожара в ночном небе, а въехав в открытые Винчестерские ворота, услышали отрывистый треск горящих деревьев и почувствовали сильный, будоражащий запах тлеющего дерева, резкий и приятный в холодном воздухе. Сердитая обиженность Мастерсона прошла. Он шумно, с наслаждением потянул носом и сказал с искренним удовольствием:
— Люблю этот запах, сэр. Наверно, он напоминает мне детство. Летние лагеря бойскаутов. Сидишь, закутавшись в одеяло, у костра, а искры взлетают в ночное небо. Чертовски здорово, когда тебе тринадцать лет и ты начальник отряда: вряд ли еще когда-нибудь в жизни можно испытать такое ощущение собственной власти и славы. Ну… вы это знаете, сэр.
Дэлглиш не знал. Его одинокое, тоскливое детство было лишено таких первобытных восторгов. Но характер Мастерсона приоткрывался ему с любопытной и неожиданно трогательной стороны. Начальник отряда бойскаутов! А почему бы нет? Иное происхождение, иной поворот судьбы — и он вполне мог бы стать вожаком уличной банды, направив свои природные амбиции и жестокость в менее конформистское русло.
Мастерсон остановил машину под деревьями на безопасном расстоянии, и они направились к месту пожара. Словно сговорившись, они остановились в тени деревьев и стали молча наблюдать за происходящим. Видимо, никто их не заметил, никто не подошел. Пожарные старались как могли. У них был только один брандспойт, шланг они тянули из Дома Найтингейла. Пожар уже не распространялся дальше, но все еще представлял собой эффектное зрелище. Сарай сгорел полностью: лишь кольцо черной земли указывало, где он был раньше, а вокруг почерневшими виселицами стояли искореженные, скрученные деревья, словно мучаясь в предсмертной агонии. Несколько крайних молодых деревцев еще были охвачены сильным пламенем, они шипели и трещали под струей из пожарного шланга. Отдельный язычок пламени, корчась и извиваясь на сильном ветру, перескакивал с кроны на крону, словно ослепительно сверкающая свечка, но вот меткая струя из шланга сбила и его. Пока они наблюдали, высокая ель вдруг вспыхнула и взвилась снопом золотых игл. Раздался легкий вздох восторга и ужаса, и Дэлглиш увидел, как группка учениц в черных плащах, стоявшая в отдалении, незаметно придвинулась ближе к освещенной пожаром площадке. Огонь на мгновение осветил их лица, и Дэлглишу показалось, что он узнал Маделин Гудейл и Джулию Пардоу. Потом увидел, как к ним направилась главная сестра: ее высокую фигуру ни с кем не спутаешь. Она сказала несколько слов, и небольшая группка повернулась и медленно растаяла в тени деревьев. В этот момент ее взгляд упал на Дэлглиша. С минуту она стояла совершенно неподвижно. Закутанная в длинный черный плащ с откинутым капюшоном, она стояла возле одинокого молодого деревца подобно приговоренной к сожжению: отблески огня озаряли ее бледное лицо и плясали за спиной. Но вот она медленно подошла к нему. Он увидел, что она бледна как смерть.
— Вы были правы, — сказала она. — Ее не оказалось в комнате. Она оставила письмо.
Дэлглиш не ответил. Его мозг работал так четко, что казалось, будто он действует независимо от его воли, не столько перебирая все улики преступления, сколько как бы охватывая взором это преступление с большой высоты: под ним простирался открытый ландшафт, где все было понятно, знакомо и однозначно. Теперь он знал все. Не только как были убиты девушки, не только когда и почему, не только кем. Он знал истинную суть всего преступления, потому что это было одно преступление. Может быть, он никогда не сможет доказать это, но он знает.
Спустя полчаса пожар был потушен. Сматываемый шланг с глухим стуком полз по почерневшей земле, взметая вверх струйки едкого дыма. Незаметно скрылись последние зеваки, и какофония огня и ветра сменилась приглушенным шипением, прерываемым лишь приказаниями начальника пожарной бригады и неразборчивыми голосами его подчиненных. Даже ветер немного стих и, пройдя над шедшим от земли паром, легким теплом обдавал лицо Дэлглиша. В воздухе висел запах обуглившегося дерева. Фары пожарной машины освещали дымящийся круг, где когда-то стояла хибарка. Дэлглиш подошел к нему в сопровождении Мастерсона и Мэри Тейлор. Жар неприятно покусывал ступни сквозь подошвы ботинок. Смотреть было почти не на что: искореженный кусок металла, когда-то бывший, наверное, частью плитки; обуглившийся металлический чайник, только ткни — и рассыплется в прах. И было нечто еще, очертания — не больше, что даже при крайней степени осквернения смертью все еще было устрашающе человеческим. Они стояли, молча глядя на это нечто. Понадобилось несколько минут, чтобы идентифицировать немногие останки: тазовый пояс, оскорбительно маленький, лишенный своей живой оболочки из мышц и плоти; перевернутый череп, безобидный, как чаша; пятно на месте вытекшего мозга.
— Поставьте ограждение вокруг этого места, — сказал Дэлглиш, — и проследите, чтобы оно охранялось, потом позвоните сэру Майлзу Хониману.
— Ему будет чертовски трудно что-либо идентифицировать здесь, сэр, — сказал Мастерсон.
— Да, — ответил Дэлглиш, — если бы мы не знали уже, кто это был.
  
III
 
Не говоря ни слова, будто по молчаливому согласию, они прошли через притихший дом в квартиру главной сестры. Никто не последовал за ними. Когда они вошли в гостиную, часы в виде кареты на каминной доске пробили половину седьмого. Еще не начало светать, и по контрасту с парком, где воздух прогрелся от пожара, в комнате было страшно холодно. Шторы были отдернуты, а окно оставлено открытым. Главная сестра быстро подошла, чтобы закрыть окно, стремительным движением, будто защищаясь от чего-то, задернула шторы и, повернувшись к Дэлглишу, со спокойным сочувствием посмотрела на него.
— Похоже, вы ужасно устали и замерзли. Садитесь поближе к огню.
Он подошел и прислонился к камину, боясь, что если сядет, то уже не сможет подняться. Но каминная доска казалась шаткой, мрамор — скользким, как лед. Он опустился в кресло и смотрел, как она, встав на колени на коврик перед очагом, подложила сухого хворосту на еще теплую после вчерашней топки золу. Хворост вспыхнул живым пламенем. Она добавила несколько кусков угля, затем, не вставая с колен, достала из кармана плаща письмо и протянула ему.
Незапечатанный голубой конверт, на котором круглым детским, но твердым почерком было написано: «Любому заинтересованному лицу». Он вынул письмо. Дешевая голубая бумага, самая простая, нелинованная, но строчки письма были такие ровные, что, по-видимому, покойница использовала линованный трафарет.
  
«Я убила Хедер Пирс и Джозефин Фэллон. Они узнали кое-что о моем прошлом, что их не касалось, и угрожали мне шантажом. Когда сестра Гиринг позвонила мне и сообщила, что Фэллон заболела и ее госпитализировали, я знала, что Пирс будет играть роль пациента вместо нее. В тот день рано утром я взяла бутыль с дезинфицирующим средством и наполнила им пустую молочную бутылку из сестринской подсобки. Аккуратно запечатала бутылку крышкой и положила ее в свою гобеленовую сумку, с которой пошла на завтрак. Все, что мне надо было сделать, — это незаметно зайти в демонстрационную после завтрака и заменить на тележке бутылку молока на бутылку с ядом. Если бы в демонстрационной кто-то был, я бы нашла предлог и постаралась бы сделать все другим способом и в другое время. Но в комнате никого не было. Я отнесла молоко наверх, в сестринскую подсобку, а пустую бутылку из-под дезинфицирующего средства выбросила из окна ванной.