Неестественные причины. Тайна Найтингейла

— Казалось бы, перед смертью мальчик должен хотеть увидеть мать. Просто страшно было сидеть и слышать, как ужасно он дышит, сначала тихо, а потом ужасно громко. Разумеется, у него была отдельная палата. Поэтому-то больница и могла предъявить счет. Он не был бесплатным больным. Но остальные пациенты в отделении наверняка слышали этот шум.
— Дыхание Чейна — Стокса, — сказал Мастерсон. — Оно начинается перед агонией.
  
— Но они должны были что-нибудь сделать. Это ужасное дыхание меня вконец расстроило. А эта сестра, которую к нему приставили, — она должна была что-нибудь с этим сделать. Ну та, которая некрасивая. Наверно, она выполняла свои обязанности, но обо мне даже не подумала. А ведь живым тоже нужно внимание. Для Мартина она уже ничего не могла сделать.
— Это была сестра Пирс. Та, которая умерла.
— Да, я помню: вы говорили мне. Значит, она тоже умерла. Я только и слышу, что о смерти. Она всюду вокруг меня. Как вы назвали это дыхание?
— Чейна — Стокса. Оно наступает перед самой смертью.
— Они должны были что-нибудь сделать. Эта девушка должна была что-нибудь сделать. Она тоже так дышала перед смертью?
— Нет, она кричала. Кто-то влил дезинфицирующее средство ей в желудок и прожег его.
— Не желаю слышать об этом! Не желаю ничего больше слышать об этом! Лучше расскажите мне про танцы. Вы ведь придете опять в следующую субботу? Правда?
И так продолжалось без конца. Утомительно, изнуряюще, а под конец даже пугающе. Радостное волнение, охватившее Мастерсона оттого, что он добился чего хотел, иссякло еще до полуночи, и теперь он чувствовал в себе лишь ненависть и омерзение. Слушая ее болтовню, он проигрывал в воображении сцены насилия. Легко можно было понять, как происходят такие вещи. Попавшаяся под руку кочерга. Глупая рожа превращается в месиво. Рраз-рраз-рраз… Трещат кости. Фонтан крови. Оргазм ненависти. Представив себе эту картину, он вдруг обнаружил, что дыхание его участилось. Он нежно взял ее за руку.
— Да, — сказал он. — Да, я приду. Да, да.
Рука была сухая и горячая. У нее, наверное, поднялась температура. Заостренной формы накрашенные ногти. На тыльной стороне ладони лиловыми канатиками набухли вены. Он поглаживал пальцем темные возрастные пятнышки на ее руке.
В начале первого ночи она пробормотала нечто бессвязное, уронила голову на грудь, и он увидел, что она спит. Он подождал немного, потом высвободил свою руку и на цыпочках прошел в спальню. Переодевание в собственный костюм заняло не больше двух минут. Потом он на цыпочках прошел в ванную и вымыл лицо и руку — ту, которая касалась руки миссис Деттинджер, вымыл несколько раз. Наконец он покинул эту квартиру; тихонько, словно боясь разбудить хозяйку, закрыл за собой дверь и вышел на ночную улицу.
  
V
 
Пятнадцать минут спустя машина Мастерсона промчалась мимо дома, где, облачившись в уютные домашние халаты, мисс Бил и мисс Бэрроуз сидели перед затухающим камином, потягивая перед сном свое какао. Они услышали ее короткое крещендо в прерывистом шуме уличного потока и, прервав свой разговор, задумались с праздным любопытством о том, что гонит людей из дома посреди ночи. Для них было непривычно засиживаться в столь поздний час, но завтра суббота, и они могли позволить себе удовольствие поздней беседы, утешаясь сознанием, что завтра утром можно будет поспать подольше.
Они обсуждали дневной визит старшего инспектора Дэлглиша. В самом деле, согласились они, все прошло так удачно, можно сказать, даже приятно. И ему, кажется, очень понравился чай. Он сидел вон там, уютно устроившись в их самом удобном кресле, и они разговаривали втроем так, будто он такой же симпатичный их знакомый, как и местный священник.
Он сказал мисс Бил:
— Я хочу увидеть смерть Пирс вашими глазами. Расскажите мне об этом. Расскажите все, что вы видели и чувствовали, с того самого момента, как въехали на территорию больницы.
И мисс Бил рассказала, получая постыдное удовольствие от того, что на полчаса стала важной персоной, и от того, что инспектор явно по достоинству оценил ее наблюдательность и способность к четкому изложению. Они признали, что он умеет слушать. Ну что ж, это часть его работы. Он также хорошо умел разговорить людей. Даже Анджела, которая в основном сидела молча и наблюдала, не могла объяснить, почему ей вдруг захотелось рассказать о своей недавней встрече с сестрой Ролф в Вестминстерской библиотеке. И в его глазах мелькнул интерес — интерес, который сменился разочарованием, когда она назвала ему дату. Подруги согласились, что ошибки быть не могло. Он в самом деле был разочарован. Сестру Ролф видели в библиотеке не в тот день.
  
VI
 
Был уже двенадцатый час ночи, когда Дэлглиш повернул ключ в ящике стола, запер за собой кабинет и, покинув Дом Найтингейла, отправился к себе в «Герб сокольничего». Дойдя до поворота, где дорожка сужается, прежде чем потеряться в густой тени деревьев, он оглянулся на мрачную махину здания, огромного и зловещего, с его четырьмя башнями, чернеющими на фоне ночного неба. Дом почти весь был погружен во тьму. Лишь в одном окне еще горел свет, и Дэлглиш быстро определил, в какой комнате. Значит, Мэри Тейлор у себя в спальне, но еще не спит. Свет был неяркий, скорее всего от настольной лампы, и погас, пока Дэлглиш смотрел на окно.
Он направился к Винчестерским воротам. Деревья здесь росли очень близко к дороге. Их черные ветви переплетались у него над головой, загораживая слабый свет от ближайшего фонаря. Ярдов пятьдесят он прошел в сплошной темноте, быстро и бесшумно ступая по размокшему месиву опавших листьев. Он находился в том состоянии физической усталости, когда кажется, что разум отделен от тела; при этом тело, приноравливаясь к обстановке, двигается почти инстинктивно в знакомом физическом мире, в то время как освобожденный разум взлетает в такие абсолютные сферы, где воображение и действительность становятся одинаково туманными. Дэлглиш сам удивился, что так устал. Этот случай был не тяжелее любого другого. Рабочий день оказался длинным, но, с другой стороны, он привык работать по шестнадцать часов подряд, когда выезжал на расследование. И эта необычная усталость не была связана с ощущением безысходности или полнейшего провала, от которого лишаешься сил. К завтрашнему утру все должно проясниться. Скоро вернется Мастерсон с недостающим кусочком головоломки, и тогда картинка будет полной. Самое позднее через два дня он покинет Дом Найтингейла. Через два дня он последний раз увидит эту золотисто-белую комнату в юго-западной башне.
Двигаясь как автомат, он вдруг услышал чьи-то приглушенные шаги за своей спиной, но было поздно. Инстинктивно он повернулся лицом к своему противнику и почувствовал, как что-то ударившее его соскользнуло с левого виска на плечо. Боли не было, он лишь услышал треск, будто череп раскололся на куски, и почувствовал, как онемела левая рука, а еще через секунду, которая показалась вечностью, — как теплой струей хлынула кровь. Он судорожно вздохнул и рухнул на землю. Но сознания не потерял. Ничего не видя — кровь заливала глаза, — борясь с тошнотой, он пытался подняться на ноги, обеими руками упираясь в землю, заставляя себя встать и ринуться в бой. Но ноги его тщетно скребли влажную землю, а в руках не было силы. Рот и нос забивал острый, удушливый, как наркоз, запах сырой почвы. Беспомощно содрогаясь от приступов тошноты, которые каждый раз отзывались болью во всем теле, злой от собственного бессилия, он лежал и ждал последнего уничтожающего удара.
  
Однако этого не произошло. Перестав сопротивляться, Дэлглиш погрузился в забытье. Через несколько секунд его вернула к действительности чья-то рука, легонько тряхнув за плечо. Кто-то склонился над ним. Он услышал женский голос:
— Это я. Что случилось? Тебя долбанули?
Это была Мораг Смит. Он попытался ответить ей, предупредить, чтобы она быстрее уходила. Им вдвоем не справиться с хладнокровным убийцей. Но не мог выговорить ни слова. Где-то совсем рядом стонал человек, и Дэлглиш с горечью понял, что это его собственный голос. Казалось, он уже не властен над ним. Он почувствовал, как чьи-то руки ощупывают его голову. Девушка задрожала, как ребенок.