На изломе десятилетия (СИ)

— Саш, может ты ошибся? — примирительно произнес Владимир.
— Ага, ошибся, видишь вот эту стрелочку на картоне? Я ее лично рисовал в Свердловске, — саркастично ответил я.
— Граждане, сходите с поезда и там разбирайтесь, через две минуты отправление, — вмешался проводник.
— Еще чего, вещи украдены из вагона, значит, в ситуации должна разбираться транспортная милиция, причем прямо здесь. Может он еще чего украл? — ответил я.
  
— Пусти, — мужик вдруг кинул на пол коробку и попытался ударить меня, одновременно подавшись в сторону выхода.
Не тут-то было. Я что-то такое ожидал, успев одной рукой поставить блок, а второй врезать под дых вагонному жулику, от чего тот схватился обеими руками за живот и, поскуливая, по стенке сполз вниз, усевшись задницей на пол в тамбуре.
— Гражданин, что вы себе позволяете? Милиция! — завопил проводник.
Вот же голос, прямо труба иерихонская, ему бы в дьяки, вот бы пел на радость приходу, или же в концертный зал работать, концертные номера оглашать. Он бы без микрофона с легкостью управился.
— Что здесь происходит? — в тамбуре появились новые действующие лица. Судя по тому, что два милиционера вошли из вагона, их кто-то кнопкой вызвал. Ага, капитан и старлей.
— Вот, товарищ капитан, — вот этот парень сказал, что этот мужчина взял его коробку, а потом стал его избивать, — сбивчиво начал вываливать на меня обвинения проводник.
— Так все было? — капитан обратился уже ко мне.
— Не так, на самом деле я попытался задержать мужчину, увидев у него в руках принадлежащую мне вещь.
— Документы предъявите, — это, конечно, мне, ох уж этот юный возраст, постоянно на меня наезжают.
— Александр Гарин, член Союза Писателей СССР, журналист газеты «Магаданская правда» и журнала «Вокруг света», — я корочки из спортивной куртки достал.
Я человек предусмотрительный, научили, понимаешь, а потому паспорт и членские билеты завсегда при себе. И ничего, что я в журнале внештатный корреспондент, документ-то есть, а это главное.
Стражи порядка сразу подобрались, рассматривая мой паспорт и удостоверения, уважают нынче писателей и журналистов. На инженеров стало жалко смотреть, дошло до них с кем они откровенничали, успокоенные моей молодостью и несерьезным видом.
— А ваши документы?
— Мужчина, не поднимаясь с пола, протянул свой паспорт.
Вот ведь, должен был уже отойти, но продолжает изображать умирающего лебедя.
— Зангулидзе Сергей Дмитриевич?
— Да.
— Кем работаете?
— Я артист в областной филармонии.
— Почему вы решили, что гражданин переносит принадлежащий вам предмет? — это уже мне.
— Все просто, эту коробку я сам запаковывал и вот эту стрелочку рисовал. Кстати, а спросите у него, что там?
— Гражданин, что в коробке? — задал вопрос капитан.
— Сувенир, я сам его приобрел в Свердловске в магазине в подарок коллеге. Заплатил сто пятьдесят рублей.
— А вы что скажете? — опять обратился капитан ко мне.
— В коробке находится статуэтка к литературной премии «Аэлита-86», врученная мне вчера в Свердловске за роман «Марсианин». И такие вещи не продаются, так что ни за сто пятьдесят, ни даже за пятьсот рублей их не купить.
Примерно вот такая, но каждую изготавливают индивидуально и из разных минералов
— А ну-ка Векшин, открой коробочку, посмотрим, что там, — предложил капитан напарнику.
Тот попытался развязать шпагат, но узел оказался затянут на совесть.
— Да вы разрежьте, — посоветовал, я, протягивая вынутый из кармана перочинный ножик.
Ох, надеюсь, статуэтка пережила падение на пол. Она, правда, поролоном обмотана, но мало ли. Поломается — жалко будет.
Милиционер кое-как перепилил бечевку, м-да, похоже, нож пора подточить, затупился совсем. Тем временем старший лейтенант потянул верхнюю часть коробки вверх. В этот момент жулик, резко вскочил и бросился на перрон. Проводник как раз уже опускал люк над лесенкой. Вор, видимо, на это и рассчитывал — не будем же мы гнаться за ним, бросив уходящий поезд.
Вот только он просчитался, я от него нечто такого и ожидал, поэтому успел подставить подножку.
— Бумм, — басовито загудела стенка тамбура, в которую головой впечатался несостоявшийся беглец.
— Векшин, одень-ка ты ему наручники, резвый больно, — распорядился капитан.
— Товарищ капитан, гложут меня смутные сомнения. А проверьте вы его чемодан? Мне кажется, что мы там можем что-нибудь интересное найти, — задумчиво произнес я.
  
Глава 17
 
А вот оно стоял мой чемоданчик
 
Коробку все-таки открыли. Никакой ошибки, вот она — «Аэлита», первая моя литературная премия. К счастью, целая и неповрежденная. Молодцы, уральские камнерезы — не только красиво, но и прочно делают.
— Обратите внимание, там гравировка есть — «Аэлита-86», а еще мое имя и название произведения — «Марсианин», — привлек я внимание служивых, — А цены как раз нет, а ее положено ставить на изделиях для продажи.
— Точно, есть такое, все надписи на месте, — подтвердил капитан, — А ну-ка, Векшин, вздымай этого на ноги и давай-ка, в купе проводника переместимся, протокол составлять будем.
В купе поместился только сам капитан, да я, как главное действующее лицо. Свидетелям пришлось толпиться в коридоре. Подозреваемый, с охранявшим его старшим лейтенантом, тоже остался куковать в проходе.
— Та-ак, граждане, производим проверку находящегося в багаже подозреваемого лица.
Капитан лично взгромоздил увесистый чемодан на стол, завозился с толстыми пряжками.
— Интересно, — озадачено произнес он.
— Да что ж… это же моя куртка кожаная, неделю как купил! — крикнул Сергей.
— И мои туфли, саламандра, две цены отдал, — возмутился вслед за ним Владимир, — Ах ты злыдень!
Из-за спины послышался глухой звук удара, а за ним увещевания Векшина:
— Гражданин, нельзя бить подозреваемого, строжайше воспрещено.
Да я бы тоже с удовольствием добавил. Это надо же — внутри здорового кожаного баула находился один из наших чемоданов, а оставшееся пространство было забито другими вещами: был тут и мой пиджак, кроссовки, это не считая куртки и туфлей инженеров. Да и не только они были, вон чей-то толстый бумажник вижу.
— Да что за гадство, кошель мой, — опять подал голос Володя, — сто шестьдесят рублей там. Я его под подушкой оставил.
— Ой, а в чем дело? Что за столпотворение? — раздался голос Алисы.
— Селезнева, душа моя, ты из купе куда-то уходила? — не оборачиваясь спросил я.
— Ну, да, в туалет ходила, мне… умыться нужно было.
Вот теперь все понятно. Этот тип проходил по коридору, увидел пустое купе и зашел. Но какая наглость и хладнокровие. Заскочил, моментально обыскал помещение, покидал добычу в свой чемодан и направился на выход. И преспокойно бы ушел, мы бы хватились пропажи только, когда поезд уже удалился от станции. Вот только спрашивается, для чего ему моя «Аэлита» понадобилась?
Не я один задался этим вопросом, потому что капитан спросил:
— Слушай, Зангулидзе, если это твоя фамилия, а зачем тебе понадобилась эта, как ее, «Аэлита»?
— Всю жизнь меня тянуло к прекрасному. Не смог устоять, — послышался ответ.
Странно, где-то я уже слышал эту фразу [1]. Но вот где?
Часа два развлекались. Проверили все вещи, старший лейтенант обыскал жулика. У нас в купе тоже все перевернули. Чемоданы у нас стояли в рундуке под нижней полкой. Так вместо одного из них оказались аккуратно сложенные кирпичи, явно уведенные со стройки, пять штук, а еще целый ворох газет и старых, драных тряпок, которые только на ветошь пустить можно.
  
Получается, они у вора в чемодане лежали, чтобы видно было — багаж тяжелый, вещей много. Газетами, скорее всего, кирпичи были переложены, чтобы не стучали.