На изломе десятилетия (СИ)

Проснулся от того, что солнечный луч светил мне прямо в лицо. Открыл глаза — утро однако. Посмотрел вниз — Алиса уже поднялась, нет ее на полке. Оба соседних места заняты, видимо, народ ночью сел, а я даже не заметил. Крепко же я спал.
С шумом отъехала в сторону дверь, Алиса вернулась.
— Ты подниматься сегодня будешь?
Рывком спрыгнул вниз. Однако нужно удобства посетить и желательно срочно. Опять же и зубки чистить обязательно. Если чего я в СССР и боюсь, так это тутошних стоматологов. Жуткие люди, которые не знают слова «обезболивающее». Бр-р-р.
  
А время уже девятый час. Может, в ресторан сходить? Спросил Селезневу, но той оказалось лень.
— Чаю попьем с утра, да и ладно. У меня еще по паре бутербродов с сыром есть. В гостинице в дорогу нарезала.
Ну, нет, так нет, было бы предложено. Попросили у проводника чаю, получив, буквально через пять минут наполненные крепким настоем стаканы в тяжелых мельхиоровых подстаканниках, а к ним еще пару маленьких бумажных пакетиков с двумя кусочками сахара внутри.
Проводница с чаем
Отхлебнул горячий чай и довольно зажмурился, на заварке проводник не экономил, а я как раз крепкий люблю. Причем чай неплохой — цейлонский или индийский, не какая-то там Грузия. Разве что лимончика не хватает. Однако, нынче цитрусовые дефицит, а потому перебьемся без них.
Не успела Алиса бутерброды выложить на газетку, как дверь в купе отворилась, и заглянувший к нам человек в белом халате любезно спросил:
— Завтракать будете?
Вот же, а я и забыл, что в фирменных поездах была такая услуга. Можно было сходить в вагон-ресторан, но дополнительно приготовленные блюда развозили по вагонам. Порции были уже расфасованы в судки. Повар или официант проходил через вагон, толкая тележку, а через некоторое время возвращался обратно, забирая посуду. Самое забавное, что такая доставка в купе обходилась дешевле, чем поесть в ресторане. А все дело в том, что в этом случае не действовала ресторанная наценка.
Ну, и чего нам давиться бутербродами? Официант быстро сервировал нам стол, поставив на него пару салатов, Алисе омлет, а мне шницель с картошкой. Еще я к чаю взял по паре бисквитных пирожных. Я к таким с детства привык — небольшие брусочки из рассыпчатого песочного теста, политые сверху белой сахарной глазурью. Простенький десерт, но очень вкусный, особенно с чаем.
Уже доедали завтрак, когда соседи соизволили проснуться, явив миру заспанные физиономии. Выяснилось, что они действительно сели в час ночи, тоже едут в Москву. Оба инженеры, зовут их Владимир и Сергей, оба специалисты по станкам с ЧПУ. Пожаловались ребята, что в последние пару лет постоянно приходится мотаться по заводам — очень много работы по наладке и ремонту оборудования. Забавные парни, оба около тридцати, один с буйной шевелюрой, а второй совершенно лысый, словно биллиардный шар, зато со шкиперской бородкой, компенсирующей отсутствие волос на макушке.
— А завтрак уже развозили?
— Боюсь, парни, что вы уже опоздали, — развел я руками.
— Вот ексель, проспали, — огорчился лохматый Володя, — И вчера без ужина остались. Теперь до обеда голодными ходи.
— Да зачем же так жестко? — удивился я, — У нас вон, бутерброды остались, пара пирожных, салат, — Вполне вам хватит, чтобы перекусить. А в обед уже нормально поедите.
Чтобы не мешать парням одеваться, вышел из купе, заодно прошелся до проводника, заказал на всех чая.
Да, проголодались парни изрядно, смели в два счета наше угощение. Наесться, явно не наелись, но теперь хоть спокойно обеда дождутся.
— Благодетели вы наши, — прочавкал лысый Сергей, дожевывая последний кусок бутерброда, — Спасли, как есть спасли от голодной смерти. Или пришлось бы идти по вагону побираться.
Ох, как хорошо, — продолжил он, — Сейчас еще чайком полирнуть и совсем прекрасно будет.
— Сахара только маловато, — пожаловался Владимир, критически осматривая причитающийся на его долю пакетик с сахаром, — Я сладкий чай люблю.
— Можешь взять мой, — предложил я, — Я пью и так и так.
Два раза повторять не пришлось, Володя побросал весь сахар в стакан и бодро завращал в нем ложкой, звонко колотя по стеклянным стенкам.
Тот самый железнодорожный сахар
— Слипнется когда-нибудь там у тебя, — проворчал Сергей.
— Открою тебе секрет, — блаженно зажмурился Владимир, отхлебнув глоток, — Там никогда не слипнется, это тебе родители соврали. Из благой цели — сахар экономили.
— Да чего тогда-то было экономить? — удивился его лысый друг, — Это не нынешние времена, когда его на самогонку переводят.
— Это да, — подтвердил Володя, — Мы в командировке в заводской малосемейке жили, так по коридору идешь и сразу чувствуешь, где самогон гонят. Вонища на всю общагу. И сахар в поселке по кило в руки продают теперь. Так это еще хорошо, что он есть, кое-где, говорят, уже только по талонам можно взять.
— Неужели так много пьют? — заинтересовался я.
— Да половина работяг на завод с выхлопом идет, — неожиданно серьезно ответил Сергей, — Многие так бухие и работают. Анекдот слышал недавно.
Он хихикнул, потом продолжил:
Приезжает на завод Горбачев, ну, всех работяг в актовом зале собирают, а генсек им, значит, речь толкает о вреде пьянства и необходимости сухого закона.
— Вот, вы, например, — обращается он во время своего выступления к одному из рабочих, сидящих в первом ряду, — Вот представьте, что вы перед работой выпили стакан водки. Ведь бы смогли нормально работать после этого?
Работяга:
— Да запросто.
Меченый не сдается:
— Ну, хорошо, зато после двух уж точно вы были бы не в состоянии ударно трудиться.
Работяга:
— А вот смог бы.
— Но, после трех-то уж точно не поучилось бы? — решает поставить точку в споре Михаил Сергеевич.
— Ну, ведь работаю же, — ухмыляется рабочий.
Посмеялись, ситуация-то знакомая. Уж не знаю, отчего так, но в поезде народ тянет на откровенность. Вот и в комедии «Ирония судьбы» песня про это есть. Владимир запустил руки в свою шевелюру, лохматя ее еще больше:
— Э-эх, да все не так. Ладно бы пили. Сам рабочий класс деградирует со страшной силой. На заводах все больше самых натуральных люмпенов. Рабочие пригороды нынче в рассадник хулиганья превратились, на гоп-стоп нарваться вечером запросто можно. У меня у самого отец станочник высшего разряда, потом и до мастера дорос. Я вот инженером стал и то порой с ним советуюсь — он и по знаниям и по опыту фору мне даст и немалую. Раньше рабочие стремились к знаниям, новое осваивали постоянно. А сейчас таких почти не осталось. Выучился кое-как в ПТУ и достаточно ему. Зато вечером в заводских районах лучше не появляться — реально опасно. Шайки хулиганов, пьяные. Никто ничего не боится, нажраться и покуражиться — все желания.
А ведь так оно и есть. У меня в той жизни у самого дед был рабочим. Во время войны на танковом заводе пахал в две смены без выходных, потом на железной дороге сначала кочегаром работал, а потом и до машиниста дорос. Как паровозы на прикол стали, стал слесарить. Золотые руки у него были, а уж сколько знал и умел. И при этом был он скромным и веселым человеком. Ах, как он анекдоты рассказывал, да в лицах, слушатели жали, как сумасшедшие. Но пошутить любил изрядно. Было дело, и меня разыграл.
  
Мне тогда лет шесть было, читать пока не научился. Уж не помню, гости у нас были, а мне пить захотелось.
— Да вон квасу попей, — кивнул дед на бутылку.
Ага, похоже он и есть — коричневая бутылка, четыре буквы на полукруглой этикетке, вот только запах подозрительный. Хлебнул — и точно, горькое, противное пиво. Как его эти взрослые пьют? Ух, как я на деда обиделся. Аж целых три часа разговаривать с ним не хотел. Или все-таки два? Но, пожалуй, это была единственная шутка, которую он позволил себе по отношению ко мне, а научил он меня многому, славный человек был, очень я его любил.