На изломе десятилетия (СИ)

— «Обо мне придумано столько небылиц, что я устаю их опровергать. Меж тем биография моя проста и обычна. Родился я…» [1] — начал я.
Вот только про Месопотамию и про 1125 лет тому назад явно не стоит загибать, а то подумают, что я издеваюсь.
— 18 лет назад, собственно, почти 19. Среднюю школу заканчивал в интернате. Отец работает в Сусуманском районе бульдозеристом на прииске. Матери нет, зато есть два младших брата. В прошлом году поступил на геологический факультет нашего института. Заниматься литературной деятельностью не планировал, но получил от товарища Жукова комсомольское задание написать несколько статей для газеты об истории нашего края. В общем, втянулся, опубликовал сборник по истории Магадана, потом еще несколько книг.
  
— Так втянулся, что премию Ленинского комсомола получил? — добродушно спросил парторг.
— Выходит так. Я книгу в «Вокруг Света» предложил, а потом ее в США опубликовали, а там и в других странах тоже перевели. Так вот и стал писателем.
Добродушный с виду мужичок оказался тем еще иезуитом. Информацию вытягивал, словно клещами и все это с улыбочкой, с замашками «своего в доску парня». М-да, вот уж точно — человек на своем месте. Ему бы в армию, замполит из него получился превосходный, слуга генсеку, отец солдатам.
Все пришлось рассказать, в том числе и про то, как в Америке работал и учился. Я только про угон самолета отказался подробности оглашать, упомянув, что мне этот эпизод озвучивать не рекомендовали. Такое ощущение, что я снова в кабинете на Лубянке оказался, только не один на один с товарищем майором, а под перекрестными взглядами всего партактива нашего ВУЗа. Но майор хоть про мои знакомства с артистами и писателями не интересовался, ограничившись только встречами с американскими фантастами. А этого интересовало все, вообще все. Ну, и Горбатого он, конечно, не смог обойти. Очень его заботило, что конкретно мне Генсек говорил.
Я ему и ляпнул, что мою учебу обсуждали и жизнь в Магадане. Заодно и цитату меченого привел: «Лучше работать завтра, чем сегодня!».
Парткомовец меня таким взглядом одарил, словно вопросил: «Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?» [2]. Это еще хорошо, что дальше не последовало: «Кто хотит на Колыму — выходи по одному!». Хотя я уже на Колыме, у меня сейчас ситуация, как у молодого летехи, которого «дальше Кушки не пошлют», разве что на Чукотку или на остров Врангеля. Тем более они тоже в Магаданской области. И, что характерно, глазами буквально ожег, а улыбка с уст не сходит, словно приклеенная, такая же добрая, славная. М-да, не зря говорят в народе: «мастерство не пропьешь», тем более, что слышал я — парторг наш хороший коньяк уважает.
— Я, — говорю, — В том смысле товарищ Горбачев высказался, что завтра нужно работать еще лучше, чем сейчас.
Гляжу, нашему парткомитетчику даже полегчало малость от моих слов.
— А, что там у тебя с учебой, — он опять на меня разговор свернул, — Я смотрю, ты почти круглый отличник. Только по военке «хорошо» у тебя. Неужели выучить не мог?
— Я материал знаю от и до. Не понимаю, отчего Валентин Петрович решил, что я нетвердо знаю уставы, но он преподаватель, ему виднее, спорить я не собираюсь, — намекнул я на необъективность преподавателя.
— Ну, что же ты, Валентин Петрович, неужели пересдачу нельзя было принять, не так уж много у нас студентов, претендующих на Ленинский зачет.
От морды лица майора хоть прикуривай сейчас, что помидор стала. Но он взял себя в руки, кивнул, пробормотал что-то соглашающееся.
— Ну, а работу по комсомольской линии ведешь?
— Продолжаю работать в «Магаданской правде» и для нашей агитбригады сценарии пишу, — быстро выдал я расклад, тут промедление чревато, нагрузят общественной работой, потом продохнуть не получится.
— Это хорошо, но у нас есть запрос от школ города. Нужно провести встречи с пионерами, рассказать о своих книгах. Готов выполнить поручение?
— Готов, конечно, — так себе новости, конечно, но тут я не спрыгну, в принципе могли и куда хуже нагрузить.
— Вот и хорошо, тогда зайдешь на днях в РОНО. Только не затягивай, неделя у тебя. Но тут есть к тебе некоторые вопросы. Что у тебя с девушками?
Да ни хрена же себе! Ничего себе претензии.
— А что не так с девушками?
— Да вот, — парткомитетчик задумчиво пожевал губами, построжел лицом и постучав пальцами по лежащему перед ним листку бумаги, — Жалоба на тебя пришла. Пишут, что девушек меняешь как перчатки, шашни крутишь. То с одной, то с другой, вечно вокруг тебя «цветник» из студенток, на каждой перемене такое. Что ты скажешь на это?
— Ничего не скажу. Оправдываться можно, если в чем-то виноват, но как можно опровергать выдумки? Собственно, это даже не выдумки, а откровенная клевета. Да, после той передачи в «Клубе путешественников» я внезапно стал интересен куче студенток. Подходят по разным поводам. Так я что, грубить им должен, не разговаривать с ними, шарахаться от них? Так завтра у вас другая анонимка будет лежать, о том, что я людей обижаю, что зазнался и пренебрегаю товарищами.
— Есть и такая, — покивал головой Вяземский, достав из стола еще одну бумажку, — Здесь пишут, что ты живешь не по средствам, пытаешься купить расположение товарищей подарками, автомобиль у тебя новый, хотя буквально недавно ездил на мотоцикле. Еще сообщают, что ты постоянно вечера проводишь в женском общежитии педагогического института. Просили разобраться с твоим моральным обликом.
— Наверное, и про то, что в комнату для аспирантов въехал, есть? — решил пошутить я.
— Есть, — не поддержало шутки начальство, — Тут же и сигнал про то, что ты там сейф установил, просят разобраться, что ты в нем прячешь.
Ну, ничего не забыли, в каждую щель влезли любопытным носом.
— Итак, что ты можешь по этому поводу сказать? — поторопил меня Вяземский.
— Скажу, что все вывернуто наизнанку. У меня действительно есть автомобиль, машина сверхпрестижная — ЗАЗ-968М «Запорожец». Брал через профком нашего института, потому что все наши преподаватели отказались, решили ждать, когда «Жигули» поступят. А я, как лаборант, купил за 3900 рублей. Сумма мне посильная, я хорошо зарабатываю, как журналист и рабочий, еще и гонорар за книги как раз получил. И с подарками мог себе позволить, тем более Новый Год, их принято дарить друзьям и детям. Что же мне, на сберкнижку, как скопидом, каждую копейку тащить? Спасибо, но не хочу.
— Владимир Сергеевич, Гарин недавно нашим ребятам из агитбригады магнитофон за свой счет привез, чтобы выступления озвучивать и записывать их мы теперь можем, — неожиданно вступился за меня Жуков.
— Насчет комнаты я думал, уже всем известно, — продолжил я, — Меня вселил туда комендант, чтобы я был поблизости, как сантехник и электрик. Ну и чтоб была возможность статьи писать, мне же часто урывать приходится время ото сна. Я потому и не ночую бывает в общежитии — работаю в гараже, у меня там печка и стол есть. Никто там не мешает, да и шум от машинки ночью никого не раздражает.
— А начет сейфа? — поинтересовался вдруг майор.
— Сейф есть, в сейфе оружие, официально приобретенная двухстволка двенадцатого калибра. Я ее на прошлую геологическую практику брал. Не могу же я оставлять оружие просто так в комнате. Но это уже не актуально.
— Почему это? — посмотрел на меня над очками Вяземский.
— Я вывез сейф из комнаты, и вообще буду съезжать из общежития.
— И в чем причина такого решения? — поинтересовался парткомитетчик.
— Ну, во-первых, надоело оправдываться за то, что я комнату не ту занимаю, анонимки эти не только вам пишут, в комитет комсомола тоже жаловались; а во-вторых, я собираюсь жениться. Это, кстати, и ответ, почему я часто посещаю женское общежитие педагогического ВУЗа. Моя невеста там учится, отличница, комсомолка, просто красавица. Я с ней и ее однокурсницами занимаюсь сейчас английским дополнительно почти каждый вечер.
  
— А зачем съезжать-то? — удивился Вяземский.
— А жить нам где? В комнате общежития? Я каждый день вижу, каково женам молодых преподавателей и аспирантов приходится. Кухня на всех одна, комнатушка совсем крохотная, пеленки и те толком высушить негде. Я им в подвале сушилку оборудовал и стиралку поставил, так хоть чуть-чуть легче стало. А детям каково? Но даже комнату — кто ее мне даст? Нет их, и так люди ждут месяцами. Вот и решил искать квартиру, а пока в очередь на улучшение жилищных условий встал.