Чадо от профессора (СИ)
Не дослушав, я бросился к лестнице. Оказавшись перед дверью с табличкой, на которой висел необходимый мне номер, я помедлил.
Что если я опоздал? Все же переправа заняла немало времени. Что если этот… как его… Виталик уже вернулся?
Да какого черта я ещё раздумываю об этом?! Этот ублюдок бросил ее одну. Совсем как этот ее Миша на катке. А я не брошу!
Я дернул ручку, и дверь тут же поддалась. Что за херня? Кто оставляет новоиспеченную жену в отеле одну, да ещё и с открытой дверью? Даже если тут кругом родня. Мало ли что?
Например… я.
Едва оказавшись в комнате, я оцепенел. В темноте помещения на скомканном одеяле, словно ангел на облаке мерно посапывала моя Мандаринка.
Одна. Почти полностью обнаженная.
Я проглотил вязкую слюну и сжал кулаки. Сделал шаг к кровати и прихватил край одеяла. Задержал взгляд на светящемся в темноте силуэте. Поправил отчего-то сдавивший шею галстук.
Боже, как она прекрасна. Я стал неосознанно посасывать язык, представляя, как…
Вот черт! Чужая невеста! Вернее и вовсе уже жена!
Взгляд отыскал колечко на безымянном пальце. А говорила, что потеряла…
Я наконец накинул на Леру край одеяла и не придумал ничего лучше, как расположиться в кресле напротив кровати. А что ещё делать?
Уйти я просто физически не могу. Хоть и понимаю, что в любой момент может заявиться этот ее жених.
ЛЕРА
Я открыла глаза в темноте. Интересно, сколько сейчас времени? Судя по сереющему свету, льющемуся из окна, скоро забрезжит рассвет.
Это хорошо.
Может удастся кого-нибудь уговорить подкинуть меня до дома? Голова все ещё кружится, да и чувствую я себя ещё не слишком трезво. Кажется, я вчера переборщила с шампанским на голодный желудок.
Точно. Голодный желудок!
— Тортика хочу! — сказала я потолку.
Отбросив одеяло в сторону, я вскочила на кровати, и вдруг наткнулась на хмурый взгляд, пристально наблюдающий за мной.
Костя?
Он мне уже и мерещится? Или я все ещё сплю?
Мираж не шевельнулся, однако я видела, как во взгляде медовых глаз мелькнуло нечто животное. Голодное. Хищное. Или мне так хотелось?
Прошло не меньше минуты, когда до меня наконец начало доходить, что я стою перед своим профессором в одном белье. Красивом, надо сказать. Белоснежном кружевном белье. Однако стоило бы прикрыться.
Ну же, возьми одеяло и прикройся…
Но Константин Дмитриевич словно исследовал мое тело глазами. Разве имею я права мешать преподавателю? Может он с научной целью…
Я ощутила как низ живота скрутило тугой пружиной, когда профессор, не отрывая от меня глаз, облизал губы. Заерзал в кресле, словно ему стало крайне неудобно в нем находиться. Мощные руки вцепились в подлокотники, как если бы он пытался удержать себя на месте.
У меня мурашки по спине побежали от одного только предположения, о чем сейчас думает мой несносный профессор. Под кожу пробралась волнительная дрожь, словно предвкушение чего-то…
Не могу больше.
Я молча слезла с кровати и спряталась в ванной.
О Боже! Я выдохнула. Что он тут делает?
В голову тут же ворвались воспоминания о ночном звонке. Какой ужас! Что я ему наговорила? Кажется, даже не все помню. Но зачем он приехал? Разве я сказала что-то такое, что могло вынудить его? Мы ведь молчаливо условились больше не нарушать границ. Так зачем он вообще взял трубку среди ночи?! Я ведь не присмерти была?
Наспех обмывшись и почистив зубы, я завернулась в полотенце. Блин, кажется я все ещё пьяная! Выдохнула и наконец вышла из ванной.
Константин Дмитриевич по-прежнему сидел в кресле:
— Где твой Виталик? — наконец заговорил профессор.
Я пожала плечами. Маска равнодушия на его лице дала трещину. Скулы напряглись, а в глазах вспыхнула ярость. Костя вдруг вскочил на ноги, нависнув надо мной:
— Почему он не следит за тобой? — прогремел он. — Ты нормальная вообще? Почему спишь с открытой дверью? Зачем так напилась?
Ночь же. Чего он так расшумелся. Ещё не хватало, чтобы мои родственнички сбежались.
Он продолжал ругаться, словно его действительно все это волновало. А я молча глядела на него, чувствуя себя наконец в безопасности.
Именно сейчас, когда он кричит, надрывая горло, я чувствую себя защищённой. В том числе от одиночества.
Наконец-то… кому-то не все равно.
КОНСТАНТИН
Я подавился своим гневом, когда Мандаринка, привстав на цыпочки, вдруг потянулась к моим губам. Тонкие пальчики прильнули к груди.
Ну же, Костя, очнись! Она чужая жена…
Ничего не помогало. И я знал это ещё с тех пор, как не смог устоять перед своей выскочкой-студенткой, хоть и нельзя было.
Да пусть хоть собственность самого дьявола! Если она сама хочет меня поцеловать… В бессилии перед этой девчонкой, я просто прикрыл глаза.
Какого черта она делает?
Мягкие губы коснулись моих. Я порывисто выдохнул, словно только того и ждал. Лера обвила мою шею руками. Прильнула всем телом.
Я боялся пошевелиться, словно мог вспугнуть ее. Но вот моя рука легла на тонкую талию, и я обнаружил под пальцами обнаженную кожу. Полотенце ускользнуло. Вместе с последней каплей моего самоконтроля.
Жестко прихватив затылок Леры, я с каким-то остервенением впился в ее губы. Руки жадно сминали нежную плоть.
Я хочу ее! Хочу! Плевать на все! Пусть после этого меня хоть уволят! Хоть убьют! Сегодня же отвезу ее в ЗАГС, чтобы она получила развод! Она должна стать моей!
— Моя маленькая, — прошептал я, осыпая ее тело поцелуями.
На ходу срывая с себя одежду, я подхватил Леру на руки. Я и сам не заметил, как мы оказались в кровати. Накрыл ее тяжестью своего тела, не прерывая поцелуев.
Не могу насмотреться, не могу насытиться ею. Даже когда она уже так близко. Я словно безумец! Так вот о чем говорил паромщик. Неужели это наваждение и есть любовь?
Я немного отстранился, чтобы взглянуть на свою девочку. Лежит такая беззащитная. Сморит на меня своими огромными глазищами. Пытается прикрыться руками. Вся ее напускная спесь словно испарилась. И сейчас я чувствовал себя нужным ей.
Значит любовь? Одно я знал точно, ни одна девушка из тех, что побывали в моих объятиях не вызывали во мне и доли такого трепета. Желания защитить. Жизнь отдать, если потребуется. Переплыть реку вплавь в мартовский холод. Наплевать на все запреты…
— Константин Дмитриевич, — взволнованно прошептала Лера.
— В темноте я просто Костя, забыла? — хрипло поправил я Мандаринку.
— Костя, я должна сказать…
— Если собралась оттолкнуть меня, то стоит делать это увереннее, — наставительно рекомендовал я. — Я уже не могу… остановится.
Уже через секунду я понял, что она собиралась сказать. По комнате разлился болезненный стон. Вот черт…
— Ш-ш-ш, — я замер, и принялся поглаживать мягкие волосы. — Это первый раз? Не может…
Я заглянул в глаза наполнившиеся слезами, и осекся.
— Сейчас пройдёт… Сейчас… — бормотал я, с трудом сдерживаясь.
Она девственница? Была. Я воспользовался ею! В ее первую брачную ночь?!
О Боже. Что я творю?! Стараясь пересилить свои желания, я попытался отпрянуть, но Лера вдруг обхватила мои плечи:
— Только не уходи, — в ее голосе звучал неподдельный страх. — Не сейчас…
— Куда же я теперь уйду? — прохрипел я. — Столько глупостей наделал.
— Мы только начали, а ты уже жалеешь? — с болью в голосе выдавила она.
— Дурочка, — я коснулся губами ее лба. — Я боюсь лишь, что ты станешь жалеть потом.
— Раз уже все равно поздно, то давай доведём это до конца…
ЛЕРА
Сейчас я не могла ни о чем думать. Как собственно и всегда в его присутствии.
Только его сильные руки, что сжимают мою плоть. Хриплые стоны, что свидетельствовали о том, как ему хорошо со мной. Тяжесть его тела, что вжимала меня в жесткий матрас.
Я тянулась к нему всем естеством. Неумело. Инстинктивно. Но его отклик позволял мне действовать смелее.
— Лерочка, — прошептал он, упираясь лбом в мой лоб, — что же я наделал…