Неприкаянный. Делец

Есть конспирологическая версия, что покушение на Петра Аркадьевича было совершено едва ли не с молчаливого одобрения царя. И лично я склонен с этим согласиться. Уж больно бесхребетный Николай с завышенным самомнением, которое ему нечем подтвердить. Принять с утра одно решение, а к вечеру изменить на противоположное у него в порядке вещей. Как, впрочем, и строить политику государства из учёта истерик царицы. Если что, это его слова относительно Распутина при дворе.
  
Именно стараниями супруги он в скором времени приблизит ко двору этого мужика, что вообще ни в какие ворота. Понимаю, что любящие родители желают облегчить участь больного сына. Но к чему наделять его таким влиянием? Ну, облагодетельствуйте его домиком да денежкой, а не вот это вот всё.
Не суть. Сейчас я смотрел в глаза тому, кто как раз таки являлся исторической личностью, оставившей после себя яркий след. Вернее, оставит. Сейчас он только на пути к этому и даже не сказал свои крылатые слова: «Им нужны великие потрясения – нам нужна великая Россия!» Но ещё скажет. Я уверен. И видя этого человека, ничуть не сомневаюсь, для принятия жёстких решений ему не потребуется страшный взрыв, который мне удалось предотвратить.
– Отчего вы стреляли в первую очередь в лошадей? – помолчав после взаимных приветствий, произнёс Столыпин.
Он указал на стул напротив своего рабочего стола, и я не стал скромничать, усевшись на указанное место. Испытывал ли я волнение? Честно? Как школьник на экзамене, не готовый к ответу. Да, это параллельный мир, да, я тут ощущаю себя как гость, но это не отменяет того факта, что передо мной неординарная личность исторического масштаба.
– Лошадь это в среднем тридцать пудов паники, ваше высокопревосходительство. Надёжность же взрывателей революционеров оставляет желать лучшего. Стоит неловко его уронить, как прозвучит взрыв. Животные могли испугаться выстрелов и дёрнуть экипаж, что привело бы к взрыву. А так я сразу устранил возможную опасность.
Знаю, что ему уже доложили обо всех обстоятельствах произошедшего. Допрашивали нас с парнями долго и вдумчиво. Террористов и сейчас мурыжат, с нами же по возможности постарались закончить раньше. Оно и понятно, негоже заставлять ждать высокое начальство.
– Мне доложили, что о готовящемся теракте вы узнали от их сообщницы Терентьевой, – продолжил разговор Столыпин.
– Весьма болтливая особа. Как я понял, она пыталась охмурить меня и увлечь революционными идеями, чтобы заполучить для своей партии денежный мешок. И рассказывая мне о готовящемся преступлении, наверняка хотела показать свою осведомлённость и значимость.
– Так отчего же вы тогда не обратились к жандармам, чтобы они предотвратили это? – удивился хозяин кабинета, который уже должен был быть разрушенным.
– Полагаю, что у них ничего не получилось бы. В моём распоряжении имелась всего лишь пара-тройка часов, за это время возможно лишь усилить охрану и, быть может, организовать проверку ещё на подъезде к даче или вовсе отменить часы приёма. В любом случае террористы не пошли бы в ловушку и, отступившись здесь, ударили бы в другом месте. Больше пуда взрывчатки. Я воевал и знаю, какой разрушительности получился бы взрыв. Сколько людей было у вас в приёмной и во дворе? При такой плотности, полагаю, что пострадавших оказалось бы более сотни человек. И они уже решились погибнуть, принеся себя в жертву на алтарь революции. А потому устроили бы кровавую баню не здесь, так в ином месте. Этих бешеных собак нужно было остановить во что бы то ни стало.
– Отчего же вы их не убили на месте, а приложили все силы, чтобы большинство из них захватить живыми? Насколько мне известно, вы сторонник решительных мер.
– Я не судья, чтобы выносить смертный приговор. И если есть возможность передать их в руки правосудия, значит, их нужно судить. И точно так же я действовал во Владивостоке осенью прошлого года.
– Но в Нью-Йорке поступили иначе.
– Не верьте всему, что пишут в газетах, ваше высокопревосходительство. И, кстати, лучше бы никак не освещать процесс над террористами в прессе. Пример Засулич, да и подобных ей красноречиво говорит о том, что наши газетчики сами выступают рупором этих негодяев, обеспечивают им известность и смущают умы граждан. Никаких листовок и нелегальных газет не нужно, всё сделают в открытую.
– Ну, с этим мы и сами разберёмся, – без тени иронии произнёс Пётр Аркадьевич.
– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, и в мыслях не держал поучать вас. Просто выразил своё мнение.
– Оставим это. Расследование несостоявшегося теракта и всех причастных к этому епархия жандармов. Я хотел видеть вас, так как вы тоже были записаны на приём. Благодаря вашему вмешательству я сумел принять всех желающих за исключением того, кто предотвратил несчастье. Итак, по какому вопросу вы хотели обратиться ко мне?
– Вообще-то, их несколько.
– Что же, я вас слушаю. – Столыпин сделал приглашающий жест.
– Я представляю концерн «Росич», который был создан во время войны.
– Признаться, не доводилось о нём слышать, хотя я живо интересуюсь Сибирью и Дальним Востоком. Чего не сказать о вас лично. Герой войны, новатор, изобретатель, которого успели разжаловать и помиловать.
– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, но меня не помиловали, а реабилитировали за отсутствием состава преступления, – счёл нужным уточнить я.
– Приношу свои извинения. Действительно, это имеет значение, – без тени иронии признал хозяин кабинета. – А ещё из достоверных источников мне известно, что вы пожертвовали на военные нужды порядка полумиллиона рублей. Это правда?
– Точный подсчёт я не вёл, но что-то около этого.
– Вроде бы раньше у вас подобных средств не водилось. Вы из бедного дворянского рода Тамбовской губернии.
– Ваше высокопревосходительство, на этот вопрос я могу искренне ответить дворянину Столыпину. Председателя же совета министров могу заверить, что на сегодняшний день все средства легальные и с каждой копейки уплачены полагающиеся налоги. Впрочем, учитывая, на что я тратился прежде, то и за остальное полагаю себя чистым перед законом.
– Значит, не врёт молва. Карточный стол. И что, есть ещё те, кто желает сойтись с вами за зелёным сукном? Или картёжники уже обходят вас десятой дорогой.
– Напротив, настаивают на том, чтобы распечатать колоду.
– М-да. С другой стороны, учитывая то, как эти средства были потрачены, вы нашли исключительный способ собирать пожертвования. Ну и, наконец, как министр внутренних дел, – со значением произнёс он, – не могу не отметить травматические патроны и наручники вашей конструкции. А главное то, сколь решительно вы их применили осенью прошлого года во Владивостоке. Поэтому, узнав о том, что это именно вы обезвредили террористов, я ничуть не удивился данному обстоятельству. Однако мы отвлеклись. Продолжайте. Прошу вас.
– Ещё в ходе войны мы с купцом первой гильдии Суворовым решили создать концерн «Росич». В него вошёл целый ряд видных купцов и промышленников Приморской области. Хотя полагаю, что наши ряды сильно поредеют после принятия трудового устава и устава рабочего союза.
– Что за уставы?
– Они направлены на закрепление прав и обязанностей рабочих и работодателей. Что, конечно же, не понравится нашим компаньонам, и они предпочтут выйти из концерна.
– Хотелось бы почитать, что вы там придумали, – проявил искреннюю заинтересованность Пётр Аркадьевич.
– Извольте. – Я достал из портфеля две пухлые папки с отпечатанными листами.
– Предусмотрительно, – хмыкнул Столыпин, принимая рукописи и пристраивая их на углу стола. – Обязательно почитаю. Но стоит ли оно того?
  
– Стоит, ваше высокопревосходительство. Мы хотя и думаем о личном обогащении, основной своей целью всё же видим развитие края. И у нас имеется целый ряд успехов. На сегодняшний день в Приморской области уже действуют несколько заводов. Литейно-механический, который на будущий год модернизируется под судостроительный. Часовой, один из четырёх в мире, где производят гирокомпасы. Механический по производству различного горного оборудования и сельхозинвентаря. Станкостроительный, приступивший к выпуску различных станков. Спичечная фабрика, золотоносный прииск, крупная строительная артель, киностудия.