Раскол или единство (СИ)

Эх, и если бы мне при этом не понравилось… А так мое искушение было слишком велико.
— Алатиэль, ты проснулась? — Вистра, словно в противовес мне, была бодра и решительна. — Я слышу, как ты вздыхаешь, вылезай!
— Не хочу, — пробурчала я в подушку чистую правду. Сегодня мне хотелось спрятаться.
— Надо идти завтракать!
— Не хочу, — повторила я.
— Слушай, будешь сопротивляться — я позову Торрелина, чтобы он вытаскивал тебя из кровати!
  
— Не смей! — я так и подскочила, испугавшись.
Вчера вечером, успокоившись, я всё рассказала Вистре. И о шагах, и о поцелуе, который должен был быть просто маскировкой, а показался таким настоящим… И о том, что он значит для меня.
Правда, я не ожидала, что теперь моя подруга будет меня шантажировать этим именем!
— Не смей его сюда звать! И рассказывать ничего!
Стоило представить, что он обо мне подумает, узнав о моей слабости, — и становилось плохо.
— А чего ты так боишься-то? — удивилась Вистра, расчесывая свои кудряшки. — Он же тебя не покусает.
На щеках снова выступил румянец. Вчера, кажется, за губу он меня куснул…
Так, нет! Нельзя об этом думать!
— Да ты представляешь, что он обо мне подумает? — жалобно протянула я. — Я… Не должна была. Но потеряла голову… Позволила и ему, и себе то, что нельзя было позволять!
— Это была попытка защититься, разве нет? Вам же нужно было прикинуться, что вы не просто так там стоите, и, наверное, это был неплохой способ. Ну, знаешь, по крайней мере, мне другой способ в голову пока не приходит! Поэтому, как ты говоришь, «позволить это» было необходимо, тем более, ничего на самом деле катастрофичного не случилось! Да и вообще, никто ведь не будет об этом трепаться, так что просто забудь и расслабься!
— Но я-то ведь знаю, что совершила ошибку, — возразила я.
От волнений стало холодно, я поплотнее закуталась в одеяло.
— И ты знаешь, что в этих обстоятельствах иначе было никак! — Вистра уверенно махнула рукой. — Поэтому не считается! Всё, давай вылезай из своего кокона, соберись, улыбнись — и вперёд, на завтрак! Нам ещё письма на родные планеты сочинять, не забыла?
Не забыла, конечно… И понимала, что прятаться вечно не выйдет. Я боялась, наверное, мига первой встречи с ингисом. Того, как он на меня посмотрит, что скажет. Я вчера так стремительно убежала… Хорошо, что он не знает, почему!
И не узнает!
— Вистра, я тебя очень прошу: не говори только никому то, что я тебе ночью рассказывала, хорошо? — со вздохом произнесла я.
Каркарема тоже выразительно вздохнула и посмотрела на меня очень серьезно.
— И Торрелину тоже?
«Ему — особенно!» — подумала я, но смогла только кивнуть.
— Ладно, с этого момента я никому не расскажу эту ужасную невыразимую тайну, — насмешливо хихикнув, всё же пообещала подруга.
Я благодарно улыбнулась ей и всё же начала собираться.
* * *
Я боялась, что мы столкнемся с нашими соседями и товарищами по ночным приключениям прямо в коридоре. У меня бы, наверное, сразу сердце остановилось. Но, к счастью для моего сердца, Торрелин и Амдир ушли на завтрак первыми, и мы двинулись по коридорам и лестницам вдвоем с Вистрой. Девушка была сегодня по-прежнему бойкой и болтливой, но я заметила, как на поворотах она несколько раз нервно огляделась.
Она боялась. Да и я, хоть и отвлеклась на последующие переживания, тоже помнила, сколько жуткой и опасной информации мы подслушали. Если бы те преступники знали о нас, мы были бы в огромной опасности. Да и сейчас исключать её нельзя…
— Знаешь что? — шепнула я Вистре, когда мы оказались в пустом тихом проходе, где нас никто не услышит. — Надо попросить Амдира и Торрелина, чтобы мы больше ходили вместе с ними, чем сами. Мне не по себе, вдвоем с тобой мы очень слабые.
— Я тоже об этом как раз подумала, — согласно закивала каркарема. — Надо будем им сейчас шепнуть.
Мы как раз повернули к столовой, и навстречу нам шел целый поток. Мы сдвинулись к самой стене, стараясь не мешаться. Я пропустила Вистру вперед, сама двинулась за ней.
Последними в этом потоке шли друисы, кажется, со старших курсов: лица были мне незнакомы, хотя к своим коллегам я уже пригляделась. Они по уже сложившейся, видимо, во всей Академии привычке окатили меня презрительными взглядами.
Кроме одного. Того, что шел последним. Темноволосый, растрепанный и бледный, с покрасневшими глазами и жесткой линией рта.
Его взгляд был полон, пожалуй, не презрения, а чистой ненависти. Я даже вздрогнула, увидев его. А он вдруг шагнул в сторону, преграждая мне путь, и сильно-сильно схватил меня за руку пониже локтя. Я опешила от боли, вскрикнула, но в общем шуме мой слабый голос оказался слишком тихим. Я попыталась вырваться, но парень держал крепко и жестко.
— Как ты могла! — прошипел он мне в лицо. — Отступница! Позор!
Меня обдало холодом. Откуда он знает о том, что случилось вчера вечером⁈ Он был одним из тех, чьи шаги мы слышали, и узнал меня⁈
Не дожидаясь ответа — да и что, интересно, я могла ему сказать⁈ — он сильно встряхнул меня за руку, сжав её, кажется, ещё сильнее, а потом резко отступил и пошел дальше. Так, словно ничего не произошло.
Я с ужасом сглотнула. Его ненависть и то, что он знает мой позорный секрет, заставляли дрожать. Да и рука теперь невыносимо болела. Неужели сейчас заканчиваются даже последние осколки моего спокойного существования?..
— Алатиэль? — Вистра наконец заметила, что я отстала. Но слишком поздно, жуткая сцена осталась незамеченной ею. — Всё хорошо? Ты такая бледная, ужас!.. Что случилось⁈
— Нет, ничего, — прерывающимся голосом отозвалась я, осторожно взяв её ладонь и потянув дальше. — Пойдем в столовую.
Каркарема не стала спорить, но, видимо, не поверила моему «ничего», продолжая подозрительно на меня коситься.
Очень быстро мне стало не до этого.
Торрелин и Амдир, как мы и предполагали, уже сидели за краем нашего стола. Склонив головы, они что-то сосредоточенно обсуждали, пока не замечая нас. Ингис, как всегда, быстро и резко щелкал и крутил в руках свои железные магнитные шарики (узнать бы наконец, зачем они ему?), а фригус лениво улыбался.
Их тарелки были уже пусты. Зато на другой половине стола были как раз два подноса, полных еды, предполагаю, для нас с Вистрой.
Я на миг остановилась. Подходить было страшно. Как себя вести? Что сказать? Как объяснить свой вчерашний уход?
— Ничего не бойся, — шепнула мне Вистра и тут же предложила: — Хочешь, я им всё объясню?
— Да! — тут же с облегчением согласилась я.
Мы уселись напротив парней: передо мной оказался Торрелин, а перед Вистрой — Амдир.
— Д-доброе утро, — слегка запнувшись, всё же поздоровалась я вполне спокойно. И с удивлением уставилась в свою тарелку, на огромный бутерброд с рыбой и зеленью, мой самый любимый!
Откуда они узнали?..
— Доброе, — сдержанно отозвался ингис, зачем-то пристально рассматривая мое лицо. — ТЫ бледная. Плохо спала?
— Да так, — меня снова цапнуло страхом перед странным незнакомым друисом.
— Послушай, Алатиэль, насчет вчерашнего… — вдруг, к моему ужасу, начал Торрелин.
Что он может хотеть сказать⁈ Лучше вообще об не вспоминать, пожалуйста, не договаривай!..
Он осторожно протянул ладонь, касаясь моей руки, но попал неудачно: задел то самое место, где мою руку сжал тот странный напугавший меня друис. От касания меня снова прострелило болью, я ахнула и отдернула руку.
— Что с тобой? — тут же нахмурился Торрелин.
— Ничего страшного, — я отмахнулась. Признаваться в том, что кто-то знает о моем позоре… было стыдно. Неприятно и горько. Я не хотела. — Просто… чуть ушиблась, рука болит.
  
— Покажи, — бескомпромиссно потребовал ингис.
Он перехватил мою руку за ладонь, потянул на себя и задрал рукав рубашки. На моей коже отчеливо был виден жутковатый синяк, наливающийся цветом.
И без того суровое лицо сына Императора совсем закаменело.