Раскол или единство (СИ)

— Я был уверен, что оба найдут повод подсесть к нам, — с усмешкой проговорил Торрелин.
— Видимо, не всё сразу, — улыбнулась я.
Не размениваясь больше на разговоры, мы быстро принялись за завтрак. Нас ждали четыре лекции.
  
Глава 7
 
Я, конечно, понимала, что учеба в Академии Астрокварты будет вовсе не развлечением, а серьёзной нагрузкой. Понимала, что придется прилагать много усилий и хорошенько трудиться, чтобы не отставать от мыслей преподавателей, да и от знаний сокурсников. Но такой сильной нагрузки я всё равно не ожидала.
  
Каждый день начинался у меня с легкой разминки: мне надо было откуда-то брать бодрость и силы, а умеренная физическая нагрузка неплохо помогала. Затем я прибегала на завтрак, наскоро подкреплялась и мчалась на лекции. Их в день было от 3 до 5, занимали они по полтора часа. После пар (или между ними, если их в этот день было много) нас отпускали на обед. А после лекций я перечитывала свои конспекты, закапывалась в книги, считала и пересчитывала, разбиралась, путалась, начинала сначала… И только когда тема становилась хоть немного понятной, я принималась за задания, которые нужно было сдавать на следующий день.
Хотя, честно сказать, мне вовсе не хотелось жаловаться. Уставала ли я? Несомненно. Скучала ли по дому? Безусловно.
Но вместе с тем я начинала любить эту космическую академию, и этот бурный энергичный ритм, полный строгости и расчета, и даже мозголомательные, но такие удивительные для меня занятия. Я чувствовала себя ребенком, познающим мир, и этот самый мир манил и притягивал меня, заставляя углубляться всё дальше и детальнее в каждый вопрос. И это, конечно, сказывалось на моих успехах и моей репутации. В конце недели, после небольшого опроса по «основам высшей математики» госпожа Фрисс, наша преподавательница, отдельно отметила мое усердие и высокие результаты, добавив, что я оказалась лучшей студенткой среди друисов. Те, наверное, возненавидели меня ещё больше. Впрочем, до них мне уже не было никакого дела.
Мое общение среди сокурсников ограничивалось моими соседями. Мы продолжали сидеть все вместе на учебе, дружно изучая предметы. Их у нас было 5: «основы высшей математики», «основы электроники», «основы программирования», «астрономия» и «физика твердых тел». Как пояснили потом мои товарищи, в первые два года обучения мы будем получать только общие знания для всестороннего понимания работы, а вот следующие курсы отводятся как раз на детальное изучение той конкретной узкой области, в которой студент планирует работать и развиваться. Собственно, предварительное общее знакомство нужно было ещё и для того, чтобы точно определить, что будет легче всего удаваться или хотя бы наиболее близко и интересно.
Мои товарищи между тем продолжали меня удивлять. Амдир, к примеру, шокировал нас с Вистрой идеальной памятью. В самом деле, он за всю эту неделю не записал ни слова (у него, кажется, даже тетради не было), но при этом идеально помнил каждое слово, произнесённое каждым из преподавателей. На наши изумленные вопросы он только снисходительно посмеивался.
Вистра, как и я, очень много трудилась над учебой, но ей было чуточку проще: многое она интуитивно ловила на лету, к тому же ей помогал Амдир, с которым они временами садились вместе в библиотеке. Я не обижалась на подругу: она про меня не забывала, и мне вполне хватало нашего общения, а во время учебы я как раз предпочитала тишину и одиночество.
Иногда к моим усердным изысканиям присоединялся Торрелин. Он по-прежнему предпочитал держаться в стороне от прочих ингисов, хоть и пользовался среди них явным уважением. Я этого никак не могла понять, но он не желал пояснять эту позицию, и я старалась больше не касаться этой темы. Его компания меня совсем не тяготила: я к нему, пожалуй, привыкла. Парень был мрачен и молчалив, тихо и спокойно выполняя свою работу, не надоедая разговорами и не требуя внимания. Иногда я даже едва ли замечала его присутствие или отсутствие: так тих он был. Мы лишь изредка перебрасывались несколькими фразами в столовой, где продолжали сидеть вместе.
На второй день учебы, к слову, за наш обеденный стол подсел и Амдир, скучающим тоном заявивший, что среди фригусов ему скучно, а мы — «не такие унылые». Я тогда рассмеялась, а Торрелин наградил светловолосого соседа по комнате тяжелым взглядом. Я пару раз слышала, как ингис ругался на него по вечерам, когда Амдир чем-то умудрялся доставать его, и тот, должно быть, уже устал от фригуса.
На следующий день к нам же пришла и Вистра, беспечно встряхивая своими огненными кудряшками. Торрелин только вздохнул, приглашая сесть с нами и её. Кажется, он совсем не ожидал, что его предложение лично ко мне вдруг обернется сбором такой странной компании, но возражать было, как мне казалось, уже поздновато.
Мы с Торрелином уже почти привыкли к постоянному и очень тесному общению между каркаремой и фригусом. Хоть поначалу их сближение и выглядело странно, к концу недели я поймала себя на мысли, что парень и девушка вместе смотрятся… весьма органично, хоть и казались противоположностями.
Он — всегда в светлой одежде, она предпочитала темную.
Он — беловолосый, она — рыженькая.
Он — спокойный, отстраненный, с легкой ехидной усмешкой, а она — живая, болтливая и трогательно искренняя.
Нет, они определенно выглядели очень мило. И я ничего не говорила о том, что они принадлежат разным расам. В конце концов, они детьми не были, вполне разберутся со всем самостоятельно.
В четверг за ужином мы вдруг разговорились, словно немного привыкли друг к другу и решили узнать получше тех, с кем сидим за одном столом. Началось всё с рассказа Вистры о её отце:
— Мой отец всегда хотел сына, — со вздохом призналась девушка. — Поэтому, когда родилась я, он очень расстроился… Понимаете, он был кузнецом в нашем поместье, прекрасным мастером! Да у него даже соседи не стеснялись всякие железки покупать! Он, знаете, как хорошо металл чувствовал! Идеально!
Подавив улыбку, я слегка коснулась пальцами руки подруги, чтобы вернуть её к изначальной теме. Если Вистру несло, её могло унести куда угодно.
— Что? А, ну да! Спасибо. Так вот, он хотел сына, ну, наследника, которого смог бы хорошо обучить и всё свое дело передать!
— А тебе никак не передать? — фыркнул насмешливо Амдир, тут же получив разозленный взгляд каркаремы.
— Ты руки мои видел⁈ — возмущенно спросила она парня, протягивая ему свои ладони, узкие, тонкие и хрупкие. — Ну какая кузница с такими руками⁈
— Отцовская, — ухмылка фригуса на миг стала шире, и я, кажется, стала понимать его постоянное желание подшутить над Торрелином. Но потом он всё же чуть посерьезнел: — Ладно-ладно, Искорка, продолжай.
— Ой, ну спасибо, что разрешил! — каркарема всплеснула руками, чуть не задев меня по лицу, но даже не заметила этого. Впрочем, приглядевшись, я заметила, как подрагивают её губы в сдерживаемой улыбке. — Может, ты даже напомнишь, на чем я остановилась?
Торрелин молча, но очень выразительно закатил глаза, и я прикрыла ладонью улыбку. Кажется, эта парочка будет вольно или невольно действовать замкнутому ингису на нервы.
— Всё на том же. Твой отец хотел сына, а получилась ты.
Вроде бы Амдир не сказал ничего такого, но от его насмешливой интонации Вистра снова вспыхнула, как спичка. Я слегка приобняла её за плечи.
— Что же дальше? — мягко спросила я её, тоже надеясь, что девушка продолжит свой рассказ.
Она вздохнула, мгновенно погрустнев.
— Что-что… В детстве он ко мне хорошо относился, заботился, даже обучил «металлическому зрению», а потом, когда меня наша графиня выбрала себе в личные служанки…
  
Она что-то продолжала говорить, но я, слегка поперхнувшись, уже не слушала. Что такое «металлическое зрение»? Это… вообще о чем? Это как-то связано с черными-черными глазами каркаремов?
Я перевела недоумевающий взгляд на Торрелина и Амдира, но, судя по их нахмуренным бровям, они поняли не больше меня.