Плохие парни оставляют раны (СИ)

— Уверена, — киваю я. — Просто молодые ещё, глупые. Но влюблённые друг в друга по уши, это точно. Разберутся. Может, поругаются пару раз в процессе, но это лучше, чем если она потом всю жизнь будет жалеть о несбывшемся, — прикусываю губу, понимая, что уже говорю совсем не о Полине.
Алексей бросает на меня всё ещё хмурый взгляд, но молчит. Что ж, надеюсь, мне удалось его убедить в своей правоте касаемо Полины и Никиты. Почему - то я уверена в том, что они будут вместе. Может, потому, что я видела, как им плохо по отдельности?
  
— У тебя кожа на плечах уже розовая, — голос Алексея возвращает к реальности, — давай крем, намажу, а то обгоришь.
Прикосновения Лёши к моей обнажённой спине — это тоже неловко. И то, что мне тридцать пять, а я ощущаю себя в такие моменты как семнадцатилетняя девственница… одно радует, хотя бы не краснею.
Вот только, обернувшись в какой - то момент к нему, ловлю на себе задумчивый взгляд, и пальцы его замирают, чуть сжимая мои плечи, а потом вновь скользят по спине вниз, почти… лаская? И моё сердце, кажется, тоже ухает вниз к пяткам, а дыхание сбивается. И я смущаюсь под этим его странным взглядом, каким он на меня раньше точно - точно не смотрел. А вокруг никого, мы же хотели тишины и покоя, и Лёша специально оплатил уединённое бунгало, к которому прилагается небольшой кусочек собственного пляжа.
И я встаю резко с шезлонга, благодарю его, и ухожу к океану. Вода, как парное молоко, не остужает.
*****
Вечером выбираемся в центр острова. Не сказать, что жизнь бурлит: всё - таки мы прилетели на Мальдивы в «мокрый» сезон. Но дождей почти нет. Пока только в первую ночь случился ливень, да вчера днём полчаса бушевало. Но, как оказалось, даже в непогоду Мальдивы прекрасны: словно заворожённая я наблюдала, как из - за горизонта на белоснежный пляж наползала чёрная грозовая туча. Красиво и пугающе одновременно.
Выбираем кафе, в котором по вечерам играет живая музыка. Устраиваемся за столиком, делаем заказ. В качестве аперитива — безалкогольные коктейли. Лёша смеётся, говорит, что совсем за время отдыха от дурных привычек отучится: алкоголь на Мальдивах запрещён, а курить он попытался бросить ещё месяц назад. Радуется, что здесь почти и не тянет, но антиникотиновый пластырь время от времени использует.
С ним хорошо. С таким Лёшей — весёлым и расслабленным — очень хорошо. И меня всё больше затягивает в нынешнюю какую - то нереальную реальность. Наверное, со стороны мы смотримся парочкой супругов, может, даже влюблённых, потому что, закончив с едой, он пересаживается ко мне на плетёный диванчик, чтобы видеть музыкантов, закидывает руку на спинку, но она сползает с неё мне на плечи. Я сижу и гадаю — случайно или нет? И если нет, то что это значит, и как реагировать? А вечер прекрасный: тихий и безмятежный, и небо усеяно звёздами, и воздух… и мне всё равно уже. Я приваливаюсь к его тёплому боку, а он обнимает меня, уже точно не случайно.
Мы сидим так, наверное, около часа. Хотела бы я узнать, о чём он думает, медленно, еле ощутимо поглаживая пальцами моё плечо через тонкую ткань летнего платья. Я же понимаю, что не пожалею, не пожалею никогда об этой поездке: ни с одним мужчиной не было так хорошо. Ни с одним не чувствовала, что рядом со мной мой родной человек. Даже с Кириллом. В какой - то момент поверила, что и вправду люблю его, замуж вышла… вот только мы и двух лет не продержались. Лёше он никогда не нравился, даже не знаю почему. А ведь Кирилл искренне меня любил, но называть его в постели чужим именем… у всего есть предел.
— Может, обратно?
Вздрагиваю, ощущая тёплое дыхание Лёши на своём виске. Ёжусь, даже не заметила у него под боком, что стало совсем прохладно. Теперь же, встав на ноги, обхватываю себя за плечи.
— Похоже, скоро ливанёт, — между тем обеспокоенно произносит он, протягивая мне руку. — Давай - ка поторопимся.
И я вкладываю свою ладонь в его пальцы, он сжимает её уверенно, и мы идём быстрым шагом к нашему бунгало. Не спеша до него можно минут за двадцать добраться, сейчас, наверное, за десять дойдём. Я кошусь на Лёшу, у него вид какой - то сосредоточенный, а мне, наоборот, смешно становится. Потому что мне тридцать пять, а я снова чувствую себя наивно - неопытной семнадцатилеткой, которую в дрожь бросает от одного прикосновения нравящегося парня. Вот только мне давно не семнадцать, Лёша — не парень, а взрослый мужчина с порой невыносимым характером. А ещё он мне не просто нравится, я люблю его уже более двадцати лет, и это тоже так глупо, по сути - то.
И всё - таки мы не успеваем: нас накрывает дождём буквально в паре минут от желанного укрытия. Но и этого хватает, чтобы вымокнуть до нитки. И Лёша уже бежит почти, только я путаюсь в длинном подоле своего платья, мокрая ткань липнет к ногам. И тогда он подхватывает меня на руки, я и пискнуть не успеваю. Заносит меня в бунгало, лёгкая дверь сама за нами закрывается. Я обнимаю его за шею, а он дышит немного рвано, приходя в себя после забега, да ещё со мною на руках.
В помещении царит полумрак, потому что уходя, я оставила включенной напольную лампу — у меня дурная привычка с детства: не люблю тёмных комнат, а особенно, возвращаться в них. Я чуть ёрзаю на руках Лёши, намекая на то, что пора бы и спустить меня на пол. Но он только крепче прижимает к себе и смотрит мне в прямо в глаза. И я теряюсь на мгновение, потому что так мужчины смотрят на тех женщин, что вызывают в них определённые желания. Но разве его взгляд может быть таким… жадным? Я же младшая сестра его бывшей жены, разве это правильно смотреть на меня с таким откровенным желанием? Но все мои сомнения рассыпаются на тысячи мелких осколков, когда он наклоняется ко мне, не выпуская из рук, и целует в губы. И я сама тоже на тысячу осколков, нет, в пыль, наверное, разлетаюсь — ведь столько лет об этом мечтала. Ещё шепчу сквозь страстные ненасытные поцелуи, уже лёжа на его кровати:
— Мы не должны… — а сама расстёгиваю его мокрую рубашку дрожащими пальцами. — Неправильно, — и покрываю поцелуями его шрамы, особенно тот, самый длинный и страшный, что тянется по левой стороне его груди. — Что мы делаем? — последний проблеск разума, когда он осторожно входит в меня: больно немного, у меня же уже давно никого не было… какой был смысл ложиться в постель с другими мужчинами, если я всегда представляла на их месте только его?
Ответ на последний вопрос я получаю, уже забыв о нём, когда Лёша прижимает меня к себе, дрожащую после самого яркого своего оргазма в жизни.
— То, что давно уже надо было сделать, — и поцелуй в губы. — То, что надо было сделать ещё шесть лет назад, вместо того, чтобы отпускать тебя в Питер, — и взгляд, в котором я вижу отражение своего чувства. — Больше не отпущу.
Больше не отпущу…
К О Н Е Ц