После развода. Даже если без тебя

У меня полная креативная независимость от мужа, однако Борис Сергеевич прав. Очень даже прав. В таких ситуациях лучше перестраховка, чем беспечность. Единственный юрист, которого я знаю, консультирует нас с Андреем по вопросам бизнеса.
– Надо позвонить Ниночке, – предлагает Есения Петровна, глядя на мужа. Тот кивает, и тогда она поворачивается ко мне. – Ниночка очень хороший адвокат и человек тоже, она наша давняя добрая знакомая. И она большая любительница сладкого, поэтому будет особенно рада вам помочь. Если в вашем плане сладкой мести что-нибудь… подгорит, она с этим справится. – С намёком улыбается.
  
Слов нет, как мне повезло со спасителями! Не иначе как сама судьба привела меня в их двор. Они предлагают мне остаться на ночь, но я не могу и дальше злоупотреблять их добротой.
Прошу разрешения воспользоваться телефоном и звоню подруге. Та оплачивает мне такси, так как мои деньги остались в сумочке на сиденье машины, вместе с телефоном.
Своей обуви у меня тоже нет, только одна босоножка, поэтому беру предложенные Есенией Петровной старые тапки. Перед тем как уйти, всё-таки звоню одному человеку, который, возможно, ищет меня и волнуется. Если, конечно, мой неблаговерный супруг вспомнил-таки о жене и заявил о моей пропаже.
Витя, гениальный кондитер и моя правая рука, отвечает на первом звонке. Его голос такой нервный и резкий, что мне в момент становится неловко.
– Саня, ты жива вообще?! Твою же… Где ты пропадала?! – кричит. – Извини, я дико волновался… – Резко выдыхает. – Где ты?
– Я попала в аварию…
– Я знаю об аварии! Андрей с ума сходит, весь город перевернул вверх ногами, ищет тебя…
9 
Андрей сходит с ума.
Город перевернул вверх ногами, видите ли.
Лучше бы в тот момент, сразу после аварии, повернул голову – не к своей Ирочке, а ко мне. Посмотрел бы, дышу ли я вообще, цела ли, способна ли пошевелиться. Тогда не пришлось бы искать меня по всему городу несколько часов спустя.
Но нет. Он был слишком занят, слишком погружён в трепетные заботы о своей любовнице, чтобы удосужиться взглянуть на собственную жену, лежащую в изуродованной машине.
В тот момент я для него просто перестала существовать. Пункт в брачном договоре, временно вычеркнутый из жизни.
А потом Андрей вдруг вспомнил, что если не будет дойной коровы, то и молоко быстро закончится, вот и стал меня искать. У него «кризис», который надо оплачивать, покупать Ире брендовые наряды и украшения, чтобы не потерять несомненно «чистую и искреннюю» любовь молодухи. Потому что Ирочка – барышня с запросами. Её не удержишь пустыми клятвами и обрывками внимания. Ей нужны подарки, путешествия, впечатления.
Если дойная корова уйдёт, молоко кончится, и молодая пастушка быстро сбежит в чужое стадо, где и трава зеленее, и быки богаче.
Как только Андрей вспомнил об этом, тогда и начались поиски жены. Так что да, он сходит с ума, только не по мне, а от страха потерять привычную и удобную жизнь.
Интересно, какие объяснения придумает Андрей? Чем собирается меня уговаривать, как будет извиняться? Явно постарается подобрать слова получше, что-нибудь убедительное, с претензией на искренность. Будет мять рубашку на груди и вздыхать: мол, «ошибся», «не знаю, что на меня нашло», «не хотел». Придумает, что всё было случайно, внезапно, помутнение, стресс, а Ирочка – так, эпизод и «ничего не значила». Наверняка вскипятит драму и подсыплет в неё показной искренности, потому что знает: без меня он в пекарне как якорь без лодки. Если не за что зацепиться, он просто уйдёт ко дну.
Я не держусь за деньги, никогда не держалась. Найти работу для меня проще простого, после такого-то кулинарного успеха. Наша выпечка хорошо известна, даже мои спасители о ней знают. Но идейный вдохновитель и главный пекарь – это я, а вот Андрею придётся туго. Не потому, что он дурак. Как раз наоборот: он умный, талантливый бизнесмен с впечатляющей деловой хваткой. Но для поисков новой работы надо выходить на люди, общаться с ними, улыбаться, договариваться. А он интроверт каких поискать. Я всегда была его живой визиткой, брала на себя встречи и переговоры. А теперь ему придётся вылезти из-за моей спины. Вот и будет ему испытание. Второе, после сладкой мести.
Работать вместе с Андреем я не буду – и точка. Даже обсуждать это бессмысленно. Мы с ним больше не команда, не партнёры, не «мы». Пока не знаю, как поступим с пекарнями. Если Андрей захочет – пожалуйста, пусть выкупает мою долю, нанимает кого-то в помощь Вите и продолжает бизнес без меня. Я не стану цепляться.
Хотя, конечно, горько, больно и обидно терять проект всей моей жизни. Но это было семейное дело, а семьи больше нет.
Так что всё. Конец. Всему конец – семье, браку, пекарням. Конец моей помощи мужу, которого больше не считаю своим.
Больше я не его добрый пирожочек. Теперь я – скалка.
Всё это мы обсуждаем с Витей и Галей, развалившись на диванах в квартире, которую Галя с трудом отвоевала в скандальном разводе семь лет назад. Так что опыт у неё есть, как и хватка, и вагон полезных советов.
– Сразу собирай доказательства, что Андрей тебе изменил. Надо найти снимки с места происшествия, на которых гад лапает потаскушку. Раз были очевидцы, то наверняка есть и снимки. Полиция, уличные камеры, прохожие – кто-нибудь да заснял их вместе на месте аварии. Дальше: тебе надо вернуться домой, когда отребья нет дома, и перерыть их вещи в поисках доказательств измены. Если гад встанет в позу и начнёт артачиться, твой адвокат швырнёт ему в рожу доказательства того, что он тебе изменил. Помяни моё слово, Андрей наверняка встанет в позу, потому что он гад и потому что без тебя нет вашего бизнеса, а он привык к хорошей жизни…
Уже почти полночь, а мы всё о том же.
Галя озлобленная, разочарованная – такой она стала уже давно, и тому есть более чем веская причина. Её муж – мужчина с обложки журнала, обходительный, с безупречным вкусом и обаянием – долгие годы содержал вторую семью на стороне. Скрывал, врал, притворялся любящим и заботливым. А когда правда всплыла, не только не извинился, но и попытался при разводе оставить Галю ни с чем, потому что «раз у него семья, ему деньги нужнее». Без тени стыда. Без сожаления. Так что неудивительно, что после такого удара у Гали остались шрамы, которые ни временем, ни чужим теплом не залечить.
Она прямолинейна, даже резка. Советует много и по делу, и советы её выверены горечью и опытом. Но я слушаю и ловлю себя на мысли, что не всё во мне откликается.
Наверное, мне ещё рано говорить о разводе в подробностях. Об уликах, доказательствах и скандалах. Не прошло и суток с момента, когда я узнала о предательстве. Я всё ещё стою на краю обрыва, и внутри только одно: боль. Сильная, обжигающая, немыслимая боль.
Как будто от меня оторвали часть души и сделали это с холодной методичностью.
Как же мне чертовски больно!
Кладу голову на спинку дивана и закрываю глаза. Витя придвигается, обнимает меня за плечи.
– Оставь лекции, Галь! Не видишь, что ли, Сане плохо. Сейчас не время для нравоучений, потом с ней об этом поговоришь…
– В том-то и дело, что потом будет поздно. Если не поторопишься, не найдёшь никаких улик, отребье от них избавится…
– Всё, хватит! – ругается Витя и, придвинувшись ближе, внимательно рассматривает мою щёку. – Твой порез кровит, повязка промокла. Галь, у тебя есть аптечка?
– Не надо ничего менять, – ворчу устало. – Врач стянул края пореза пластырями, но сказал, что надо наложить швы, а я не хочу.
  
– Почему не хочешь?! – спрашивают хором.
– А пусть останется шрам. Будет что пощупать, если вдруг когда-нибудь снова надумаю связаться с мужчиной.
– Да ну брось! – раздражённо бросает Витя. – Это всё равно что судить всех женщин по этой… Ире.
Открываю один глаз, на второй нет сил. Устала запредельно.
– Ты чего так странно произносишь её имя? Погоди-ка минутку… Ты что, знал об их романе?!