"Фантастика 2026-56". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)

— Я безусловно обратил внимание на всех барышень, но увы, я помолвлен и могу теперь только издали ими любоваться, — ответил я, решив не тянуть кота за причинное место, а сразу же огорошить отца. — Собственно, поэтому ты не видишь рядом со мной Егорыча. Я оставил его с Настей, как и Барона.
— Эм, — протянул граф Давыдов, пытаясь сообразить, что я сейчас такое говорю, — думаю, мы поговорим чуть позже…
  
— Фур… Дьявол, Денис! — Коля в этот момент стряхнул с себя руки двоих сестёр и бросился ко мне. — Я так давно тебя не видел, дружище!
Он обнял меня под изумлёнными взглядами всех присутствующих. Мурмура, зажатая этим придурком, изловчилась и клюнула его в щёку. Николай отскочил в сторону, я же, прищурившись, осматривал его, немного приоткрыв ауру.
— Мазгамон, — прошептал я, прикрывая глаза. — Какого лысого демона ты творишь?
Отец сумел наконец обойти блондинистую группу, на которую многие мужчины, шедшие по перрону, оборачивались, и подошёл ко мне. Молча забрав у меня чемодан, он начал разворачиваться, и тут шедший мимо нас молодой ещё, лет тридцати на вид, мужчина начал падать, схватившись за грудь и делая судорожные вдохи.
Значок на моей груди полыхнул зелёным. И сразу же загорелся значок на груди Николая Довлатова, в данный момент одержимого Мазгамоном.
Пока этот кретин тормозил, приоткрыв рот, разглядывая свой значок, я уже выпустил курицу из рук и бросился к упавшему человеку, чертыхаясь сквозь зубы.
— Денис… — начал было отец, но я перебил его, пытаясь определить пульс у мужчины, не подающего признаков жизни.
— Вызывай скорую помощь!
Пульс не находился, и я без всяких церемоний рванул у него на груди сюртук, нащупывая сонную артерию и пытаясь уловить движения грудной клетки, чтобы понять: он дышит или уже нет. Но зелёная змея, горящая на груди у Мазгамона, намекала на то, что шанс спасти этого человека у нас есть. Понять бы, что с ним?
Пульс не прослушивался, дыхание… Похоже, тоже нет. Фонендоскоп! У меня же в чемодане лежит мой фонендоскоп! Мурмура, кажется, научилась мои мысли читать, потому что подскочила к отцу и выдернула у него из рук чемодан. Он упал на землю, и она умудрилась его открыть, вытаскивая такой необходимый мне прибор.
Я вставил оливы в уши и попытался хоть что-нибудь услышать. Ни-че-го, вашу мать! И первое, что мне приходит на ум, это внезапная сердечная смерть. Попросту говоря, асистолия, возникающая на фоне полного здоровья и отсутствия в анамнезе даже намёков на заболевание сердца.
Щёлкнув по своему значку, я очень внятно произнёс:
— Денис Викторович Давыдов. Начинаю сердечно-лёгочную реанимацию в пятнадцать часов две минуты тридцатого августа.
Руки привычно легли на грудь неизвестного, и я принялся надавливать, пытаясь запустить внезапно остановившееся сердце.
— Денис, я могу узнать, что ты делаешь? — раздался над ухом голос Мазгамона.
— А может, ты уже поможешь мне? — рявкнул я, наблюдая, как движется стрелка воздушных часов, которые я сотворил, чтобы не отвлекаться ни на что.
— Я бы, конечно, помог, тем более что мне не нравится эта светящаяся змея, — заявил он, скрещивая руки на груди. — Но я не знаю, как именно.
— Замечательно, тогда живо иди сюда и начинай дышать! — заорал я уже не сдерживаясь.
— Дышать? — Мазгамон упал рядом со мной на колени. — Нет, я, конечно, могу дышать, но не понимаю, чем тебе это поможет.
И он начал сопеть, делая глубокие вдохи. Я лишь зарычал, бросил делать непрямой массаж сердца, оттолкнул этого придурка, запрокинул голову мужчины, открывая его рот и зажимая нос. Склонился над ним, делая глубокий вдох, взглядом отмечая, что грудная клетка приподнялась, значит, я всё сделал правильно.
— Фурсамион, то, что ты делаешь, это отвратительно… — прошептал демон, скорчив брезгливую гримасу, но тем не менее внимательно наблюдая за моими действиями.
— Заткнись, или я за себя не ручаюсь! — сделав ещё один вдох, снова переместился к груди. Равномерные нажатия, и следить, чтобы глубина была достаточной для того, чтобы стимулировать сердце, но не настолько, чтобы переломать ему рёбра. — Ну же, давай!
Я даже не считал, сколько раз я надавливаю. Какая к демоновой бабушке разница? Часы неумолимо отсчитывали время, отведённое для гибели мозга. Но значки всё ещё горели зелёным, а это значит, что его можно ещё спасти. Но как?
— Фурсамион, — снова зашептал мне на ухо Мазгамон. — Давай мы с ним быстренько сделку заключим, и не надо будет такие странные вещи с ним делать.
— Он мёртв, идиот! — рыкнул я, снова склоняясь над лицом мужчины и делая глубокий вдох.
— Тогда зачем ты так измываешься над трупом? — Мазгамон сел и удивлённо посмотрел на меня. — Никогда не замечал за тобой склонности к извращениям.
— Ты сейчас очень сильно портишь карму своему вместилищу, — процедил я, снова надавливая на грудь, чувствуя, как между лопаток стекает капля пота.
— Каким образом? — Мазгамон нахмурился. Он не мог во второй раз покинуть вместилище. Ему и так повезло, что он сумел в Николая вселиться после того, как Алевтина Тихоновна вышвырнула его из своего тела. И каким бы придурком этот демон ни был, вот конкретно этот момент он прекрасно понимал.
— Таким, идиот, — я чувствовал, как начинают дрожать выпрямленные со сцепленными в замок пальцами руки. Но сгибать их было нельзя, это было очень важно. — Ты не оказываешь помощь, а занимаешься не пойми чем. У тебя значок горит, значит, этот Коленька уже принёс клятву. Мы, судя по всему, вместе учимся. Я, по-моему, фамилию Довлатов в казарме видел. А неоказание помощи в этих условиях может закончиться для Николая, и для тебя в том числе очень плачевно. Если ты, конечно, прямо сейчас не вернёшься в Ад пред очи Велиала. Не скажу, что светлые, но горячие — это точно.
— Ну давай магию применим, — Мазгамон засуетился и принялся ползать вокруг нас. Я же бросил взгляд на часы. Пять минут. Ещё минута, и можно будет говорить, что я сделал всё, что мог. — Денис, ну давай, — заканючил демон, и даже с первого раза назвал меня правильно.
— Здесь не работает целительская магия, кретин. Ты думаешь, если бы здесь были лекари, то тромболизис кто-то изобрёл бы? Башку включи. Мне не нравится проводить реанимацию! Но я именно это делал и делаю! — полминуты. Осталось полминуты. Чёрт!
— Что делать-то? — Мазгамон метнулся к голове нашего случайного пациента и, подражая моим действиям, принялся делать искусственное дыхание. И у него даже получалось. Правда, через раз, но чаще и не надо.
— Ну же, давай! — и я в отчаянье отпустил руки, а потом прикрыл левой рукой мечевидный отросток и резко ударил по грудине сжатым кулаком. Прекордиальный удар после первой минуты после остановки сердца наносить бесполезно. Но я уже не знал, что дальше делать. Поэтому, нанося удар, я добавил в него немного дара Дениса и чуть-чуть своей изменённой ауры.
И практически сразу ощутил под пальцами толчок. Выпрямившись, я посмотрел перед собой, а потом словно опомнился и схватил брошенный на землю фонендоскоп. Сердце билось. Медленно, словно неохотно, понемногу набирая ритм.
— Хватит, — я толкнул Мазгамона в плечо. — Прекрати. Ты молодец, — добавил я устало. — У нас получилось.
— А? Что? — он поднял голову и посмотрел на меня расфокусированным взглядом.
— Нос ему отпусти, — посоветовал я. — А то он задохнётся, и наша работа пойдёт насмарку.
— А он живой? — Мазгамон опустил взгляд, и в этот самый момент мужик приоткрыл глаза. Этот кретин убрал руку с носа своего первого пациента и крикнул: — Ух ты!
Я же вытер со лба пот. Ко мне подошёл отец, положил руку на плечо и сжал, подбадривая.
  
— Вы меня слышите? — спросил я у незнакомца.
— Да, что произошло? — он перевёл взгляд на мой значок, который в этот момент ярко вспыхнул в последний раз и потух.
— Если коротко, то вы умерли, — я повесил фонендоскоп на шею и начал подниматься. — У вас была клиническая смерть. Мы с моим, хм, другом, вас вытащили. Всё на этом.