Ведьмак

– Нет.
– Тогда давай без нервов. Мы не институтки и здесь не паркет дворцовой залы, где проходит бал выпускников. Ты меня понял?
– Так точно.
Дементьев кивнул в сторону подвала:
– Тогда вперед. На тебе уничтожение всего лишнего и подготовка к ночному маршу. Бери только самое необходимое.
– А ты чем займешься?
– Вздремну, силы мне еще понадобятся, – казак снял кубанку, бросил ее на подлокотник и прилег.
  
– А брать ничего не будешь?
– Пистолет имеется. Автомат есть. Кинжал и документ, удостоверяющий личность, всегда при мне, а походный ранец с гранатами, боеприпасами и пайком собран еще позавчера, когда нас только стали брать в колечко.
– Может, в подвале ляжешь? Тут опасно.
– Стекло выбило. Диван в мертвой зоне. Так что опасаться нечего. Разве только прямого попадания. Но если оно будет, тогда и подвал завалит. Вытаскивать нас никто не станет, всем не до того. И придется ждать ромеев. Верно говорю?
– В общем-то, да, – поручик согласился с казаком.
– Вот то-то и оно. А я в плен не хочу. Ромеи казаков ненавидят, не забыли, как мои деды их в капусту под Иргизом рубали. Так что в лучшем случае меня просто пристрелят.
Сказав это, Дементьев повернулся набок и практически сразу задремал, а поручик, понимая, что его не переспорить, снова спустился в убежище и принялся разбирать вещи. Не только свои, но и сослуживцев.
Что есть? Два походных чемодана, Видова и полковника Марьина. Коробка с сухими пайками. Запасной мундир Михеля на спинке кресла. Два автомата ТК-60 и боеприпасы к ним. Два пистолета. Несколько ручных гранат ГРО-2. Кипа бумаг и документов по делу, которое расследовала группа. Пишущая машинка. Вот, пожалуй, и все. Теперь надо это разобрать. Ненужное уничтожить, а остальное сложить в солдатский вещмешок.
«Стоп! – взгляд поручика еще раз скользнул по подвалу. – А где взять вещмешок?»
Решение проблемы пришло сразу. В этом же здании, только в другом крыле, находились солдаты.
Через пару минут он вошел в просторное помещение и увидел седоусого унтер-офицера, который, поджав под себя ноги, расположился на расстеленном спальном мешке. Его серое от усталости лицо не выражало ни единой эмоции и казалось застывшей каменной маской. Явно, бывалому вояке не до поручика. Возможно, он переживал гибель товарищей, чьи тела лежали во дворе, или задумался о чем-то личном и не сильно приятном. Однако Видов его окликнул:
– Унтер-офицер.
– Ась?
Он посмотрел на офицера, и в его взгляде была такая неизбывная тоска, какую нельзя описать словами. Казалось, что вся боль мира в этот миг сосредоточена в нем, и Видов спросил:
– Что с вами?
Краткая пауза и ответ:
– Сын погиб… Вместе служили… Надо похоронить Мишаню… А я не в состоянии… Как подойду к нему, так труситься начинаю…
Мог Стойко ему что-то сказать, в утешение или поддержку? Нет. У него не было нужных слов. Поэтому он собрался уйти, кивнул унтер-офицеру и сделал шаг назад. Но потом остановился и предложил:
– Я могу помочь с похоронами.
На лице унтер-офицера появилась первая эмоция – жалкая улыбка, и он покачал головой:
– Не надо, ваше благородие… Я сам… Только соберусь с силами…
Снова Стойко сделал шаг назад и услышал:
– Ваше благородие, а вы чего заходили?
– Вещмешок нужен.
Молча, унтер-офицер поднялся, подошел к сваленным в угол солдатским шмоткам и поднял новый вещмешок. Все так же, без разговоров, он вытряхнул из него одежду и протянул вещмешок поручику. Он его взял и покинул комнату.
Взгляд поручика в очередной раз скользнул по вещам. Итак, что он мог взять с собой? Один ТК-60 и подсумок с четырьмя снаряженными рожками плюс один уже в автомате. Оба пистолета. Девятимиллиметровый «демидов», который принадлежал поручику, и оружие Марьина, превосходный «тарпан». Они под один патрон и к ним больше сотни патронов. В дополнение к этому гранаты, которых оказалось пять штук, и два сухпайка. Вроде бы все? Нет. Еще письмо покойного полковника, которое он перед смертью написал своей жене и дочерям, флягу с водой и плащ-палатку. Теперь все. Можно выдвигаться. Но перед этим уничтожение документов.
Собрав бумаги группы, вместе с ненужными вещами, пишущей машинкой и запасным автоматом, поручик вытащил все во двор и опять обнаружил здесь унтер-офицера, который стаскивал в угол тела солдат.
Свалив вещи и бумаги в одну кучу, Видов осмотрелся и увидел канистру с соляркой. Приволок ее, облил горючкой чемоданы, документы и вещи, а затем похлопал себя по карманам. Спичек нет. Видимо, придется снова обратиться к унтеру.
Только поручик к нему повернулся, как он сам подошел и протянул коробок.
Видов кивнул и поджег одну спичку, бросил ее на пропитанные соляркой вещи и костер заполыхал.
– Благодарю, – Стойко вернул коробок унтеру и спросил его: – Ты из какой части?
– Двадцать второй мотострелковый полк.
– На прорыв пойдешь?
– Нет, – он покачал головой и добавил: – Мы остаемся в прикрытии.
– А почему ты один?
– Взводный с уцелевшими бойцами в штабе батальона, боеприпасы получают.
– Автомат нужен?
– Да.
– Бери, – поручик передал ему запасной ТК-60 и подсумок с парой магазинов.
Больше говорить было не о чем и, отступив от костра, в разбитом осколке стекла на асфальте поручик увидел собственное отражение. Молодой светловолосый мужчина в камуфляже. Под глазами темные круги. Причем он узнал свое лицо не сразу и даже вздрогнул. Впрочем, встряхнулся, собрался и направился в дом. Очень вовремя, ибо послышался вой мин. Ромеи начинали новый обстрел Борисова…
Ровно в 22.00 Видов и Дементьев прибыли в точку сбора, где формировался отряд майора Верника, старого кадрового служаки из оперативного отдела штаба корпуса. Человек опытный и шансы у его отряда, состоявшего из мотострелков, одной разведгруппы, нескольких местных жителей и тыловиков, были хорошие.
Офицеры остановились в небольшом сквере. Противник в полукилометре и следовало соблюдать светомаскировку, не шуметь и быть начеку. Что они и делали. Кругом много солдат и в воздухе чувствовался резкий запах дешевой махорки. Видимо, кто-то курил в кулак или накрывшись плащ-палаткой. Невдалеке два танка и несколько бронетранспортеров, кажется, «варяги» и «стрельцы». Что характерно, несмотря на опасность, люди вели себя достаточно спокойно. Никто не паниковал. Это замечательно. И, поправив автомат, Видов присел возле памятника, который находился в центре сквера.
– Пойду Вернику доложусь, – прошептал есаул и нырнул в темноту.
Стойко остался один, щелкнул предохранителем автомата и замер. Страха не было. Особого волнения тоже. В душе пустота. Абсолютная. И еще усталость. Не физическая, а духовная. За минувшие дни он видел больше смертей, чем за всю свою жизнь. И это были смерти не естественные. Вот, что его угнетало, и он понимал, что не в состоянии ничего изменить и поправить. Значит, придется воспринимать войну, как нечто обыденное и неизбежное, как-то адаптироваться к кровавому хаосу и черстветь душой.
В этот момент из-за облаков выглянула луна, которая на краткий миг озарила сквер, и поручик посмотрел на памятник. Он изображал человека в распахнутой на груди шинели, смотрящего куда-то в сторону востока, и на постаменте была бронзовая табличка с надписью: «Царь Келогост Восьмой (1410–1492). Великому правителю, воину и отцу нации от благодарных потомков».
– Держи, – к поручику приблизился Дементьев и на ступеньки упал бронежилет с прицепленной к нему каской.
– Да ну его… – Стойко попробовал отказаться. – Он тяжелый…
– Не глупи, – в голосе есаула появились командные нотки. – Бери и сразу надень. Потом спасибо скажешь.
  
Стойко решил не спорить. Поднялся. Накинул поверх камуфляжа бронежилет весом в шестнадцать килограмм, а на голову надел каску. Затянул ремни, закинул за спину вещмешок и попробовал подпрыгнуть. Получилось. Хотя, конечно, тяжело и неудобно.
– По машинам! – из темноты прилетела команда.