Игра на смелость (ЛП)

Я вспоминаю, как она выглядела, когда наконец появилась у дома. Бледная, уставшая и немного дрожащая. Я списал это на то, что она пришла в дом и знала, что я там, но что, если за этим кроется нечто большее?
Напряжение пробежало по моему телу. Если они, бл*ть, тронули ее, я убью их… медленно.
— Ты ведь знаешь, что не можешь просто войти в его дом и забить его до смерти, не так ли?
  
— Поэтому ты здесь.
— Слушай, Илай, я люблю тебя и все такое, но тоже не могу войти туда и забить его до смерти. Слишком много свидетелей.
Я закатываю глаза.
— Иди, бл*ть, постучи в дверь и узнай, где он. Его не будет дома. Он никогда не бывает дома во время праздников. Узнай, где он, и мы поедем туда.
— А-а-а, это хорошая идея. Я так и сделаю, — Келлан распахивает дверь машины и направляется к дому. Быстро поговорив с тем, кто ему открыл, он возвращается. — Он в конюшне.
— Отлично, — я снова завожу машину и еду по дороге, которая приведет нас к конюшням.
Я знаю, где он будет. У моей мамы были лошади в том же месте. Она дружила с мамой Джейса, и в детстве мы часто играли вместе.
Я, он и Эван проводили большую часть свободного времени вместе… пока не перестали.
Я нахожу место для парковки в стороне от дороги и вылезаю, доставая из кармана лыжную маску.
— Ты не хочешь, чтобы он узнал, что это ты?
— О, я определенно хочу, чтобы он знал, что это я. Я просто не хочу, чтобы кто-то еще знал. Иди и найди его. Я подожду здесь.
  
Глава 60
 
Арабелла
Я опасаюсь столкнуться с Илаем, когда спускаюсь по лестнице. Несколько дней назад он вернулся в дом с окровавленными костяшками пальцев и хмурым взглядом.
Что бы ни случилось, настроение у него испортилось. Уверена, если бы он нашел способ, то обвинил бы в этом меня, поэтому я избегаю его, как только могу, отчаянно пытаясь не попасть в орбиту его нестабильности. В те несколько раз, когда мы общались, Келлан был дружелюбен, но я не давала ему возможности общаться с нами.
Я застаю Елену в столовой, которая вносит последние штрихи в элегантную цветочную композицию на столе. Рядом с ней стоит полный бокал красного вина.
— Белла, ты на несколько минут раньше начала ужина. Никто больше не спустится еще как минимум десять минут, — подняв бокал, она делает глоток.
Теперь, когда она открыла бутылку, я знаю, что она не остановится. Она не сможет долго оставаться трезвой, особенно без еды в желудке. Я уже предвижу, какой беспорядок она устроит на обеденном столе. В прошлом я видела это миллион раз.
Вопрос, который не дает мне покоя уже много лет, выходит на поверхность. Вопрос, на который она отказывалась отвечать все те разы, когда я задавала его раньше. На этот раз он сильнее требует ответа. Возможного выхода из ситуации, в которой я нахожусь.
Я присоединяюсь к ней за столом.
— Я хочу знать о своем отце.
Удивление загорается в глазах Елены, и она смеется.
— Почему ты хочешь знать о нем?
— Потому что ты никогда о нем не рассказывала. Я даже не знаю, как его зовут.
— У тебя теперь новый отец, и Эллиот — хороший человек. Он будет хорошо относиться к нам обеим. Вот увидишь.
Я хмурюсь, обида внутри меня нарастает.
— Почему ты не говоришь мне, кто он? Почему это секрет? Разве я не имею права знать?
Она на мгновение замолкает, задумчиво изучая меня, а ее пальцы поглаживают лепестки букета, который она все еще расставляет.
— Полагаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы знать. Его звали Том. Мы познакомились, когда мне было восемнадцать. У него была самая красивая улыбка. Я была молода. Я думала, что влюбилась, а он заставил меня почувствовать себя такой особенной.
Мое сердце сжимается.
— Что случилось?
Мечтательное выражение сползает с ее лица.
— Он обрюхатил меня. Конечно, он сказал, что это моя вина, что я согласилась, чтобы он несколько раз трахнул меня без презерватива. Утренняя таблетка, которую я приняла, не помогла, и вот ты здесь, — она показывает на меня свободной рукой.
Каждая крошечная, хрупкая надежда, которую я носила в себе с самого детства, разбивается о ее жестокие небрежные слова.
— Он бросил тебя, потому что ты была беременна?
— Твой дорогой папочка хотел, чтобы я от тебя избавилась. Это было бы не очень хорошо для него как учителя в школе, в которой я училась. К тому же у него была жена и дети, — она делает глоток вина.
Мой желудок скручивается, кислота горит в кишках как огонь.
— Мой отец был одним из твоих учителей?
Елена бросает на меня жалостливый взгляд.
— Я не собираюсь приукрашивать это для тебя, дорогая. Прости, если я разрушила все твои сказки, но ты должна знать реалии жизни. В итоге я бросила школу. Моя мама была не в восторге от того, что я решила оставить тебя. Отец умер несколькими годами раньше, и мы остались вдвоем. Ты помнишь Ми-Мо? Она умерла, когда тебе было три года.
— Нет, — я сглатываю, слово скрипит на языке.
— Она заплетала тебе волосы и пела на ночь. Эта женщина практически вырастила тебя в первые несколько лет твоей жизни.
Правда — это яд, он прожигает во мне путь к остальным травмам, которые я хранила в себе.
Ее внимание возвращается к цветам, которые она расставляет.
— Тебе лучше без отца. Он не хотел тебя, милая. У нас здесь лучшая жизнь. Тебе нужно смотреть в будущее, а не в прошлое.
Ее слова не покидают меня во время нашего ужина. На меня наваливается тяжесть, такая сильная, что глаза щиплет от слез. Печаль становится всепоглощающей, и все, о чем я могу думать, — это о том, что я не нужна ни одному из моих родителей.
Я не обращаю внимания на разговоры вокруг меня. Еда во рту на вкус как опилки, и мне удается сделать несколько глотков напитка, прежде чем я заканчиваю.
Я ухожу в свою комнату, как только могу, и не знаю, как долго я лежу на кровати, глядя в потолок, прежде чем мысли в моей голове становятся слишком тяжелыми. Взглянув на часы, я вижу, что уже полночь.
Я сползаю с матраса и выхожу из комнаты. В коридоре царит тишина. Кто-то оставил включенным свет в прихожей внизу, и он обеспечивает мне необходимое освещение.
Гостиная пуста, в ней царит полумрак от света, проникающего из коридора. Я прохожу к бару и роюсь в бутылках, ища то, что мне нужно. Бутылка водки стоит в глубине. Помню, Майлз говорил мне, что у нее нет вкуса, и я в отчаянии готова попробовать все, что угодно, лишь бы это облегчило удушающую меня боль. Что угодно, лишь бы заставить меня забыть о худших нескольких месяцах в моей жизни.
Дрожащими руками я откручиваю крышку и наполняю полстакана, затем открываю банку колы, чтобы разбавить водку, и делаю глоток.
Вкус не так уж плох, как я себе представляла. Я допиваю оставшуюся часть стакана и наливаю себе еще один. Странное тепло проникает в мой живот. Третью я проглатываю чуть медленнее, а затем вытираю губы тыльной стороной ладони.
Я ненавижу свою маму.
Я ненавижу Илая.
Он получил то, что хотел. Ему нравится видеть мою боль?
Я слышу его голос громко и отчетливо у себя в голове.
Ты никогда не станешь кем-то большим, чем дочь золотоискательницы. Ты для меня никто, понимаешь? Я не успокоюсь, пока ты не уйдешь. Ты уедешь либо добровольно на машине, либо в коробке, мне все равно. Боишься, что Майлз бросит тебя сейчас, зная, что ты целуешься с другими парнями за его спиной? Это должно заставить его задуматься, не раздвигаешь ли ты ноги и для них.
Я упираюсь бедром в край барной стойки и делаю еще один глоток, по моим венам разливается тепло.
  
Всем наплевать.
Елену больше интересует украшение дома, чем я.
Когда это я была ей интересна?
Одиночество настигает меня, и я сильно прикусываю губу, чтобы остановить слезы, грозящие вот-вот упасть.
Я не хочу возвращаться в Академию Чёрчилля Брэдли. Только не с Джейсом, который держит эту фотографию над моей головой. Тина ненавидит меня, и я уверена, что Лейси использует меня, чтобы выставить себя в выгодном свете.