Игра на смелость (ЛП)

— Она могла бы узнать это достаточно легко.
— Может быть, я ошибаюсь, но я почти уверен, что вопрос «кто ты?» попадает под сценарий «попытка выяснить».
— Она не хочет знать, кто я. В этом вся суть. Ей нравится дурачиться в темноте с незнакомцем.
— И тебе нравится быть этим незнакомцем, поэтому ты сейчас так чертовски зол. Потому что твоя маленькая игрушка больше не хочет с тобой играть.
  
— Она не моя игрушка. Я делаю это по одной причине. Я хочу, чтобы она убралась из моей школы, из моей семьи и из моей жизни.
Он похлопывает меня по плечу, когда мы входим в класс.
— Продолжай говорить себе это. Мы оба знаем, что ты лжешь. Я не видел, чтобы ты так в кого-то вкладывался с тех пор… Ну, никогда. Если бы ты действительно злился из-за того, что ее мама вышла замуж за твоего отца, ты бы не игнорировал очевидный источник проблемы и не сосредотачивался на том, кто не имел права голоса в этом.
Мы пересекаем комнату, подходим к нашим столам, и я кладу под них свою сумку.
— Моя теория такова, что она возбудила твой член в первую же секунду, как ты ее встретил, — продолжает Келлан тихим голосом. — Я понимаю, что у тебя путаница в голове, но наказывать ее за то, что она не может контролировать, — это безумие, даже по моим меркам.
Он не ошибается. Я знаю это. Мне просто все равно. Я ушел от нее на прошлых выходных, чтобы сдержать свое слово и не трахать ее. А теперь она пытается наказать меня, игнорируя. К черту это. Если она хочет вести игру таким образом, то я полностью согласен.
Остальные студенты сбиваются в кучу, уровень шума нарастает, когда они занимают свои места и достают книги.
— Хорошо, класс. Успокоитесь, — входит мистер Беллами. — У нас всего час, так что давайте сразу перейдем к делу. В начале недели я попросил вас всех написать три абзаца эмоционального письма. Я посоветовал вам копнуть глубже и написать статью о том, как вы относитесь к чему-либо, к чему угодно. Как вы это сделали? Кто хочет встать и прочитать мне что-нибудь?
Все оглядываются по сторонам, надеясь, что выберут кого-то другого, и им не придется этого делать. Слышно бормотание и шарканье ног. Я жду, позволяя тревоге класса нарастать, а затем встаю.
— Мистер Трэверс? Вы принимаете удар на себя? Хороший человек! Поднимитесь сюда, — он бросает мне улыбку. — Это то, что мне нравится видеть.
Я открываю книгу, иду в начало класса и прислоняюсь к столу мистера Беллами лицом ко всем. Мой взгляд бродит по комнате. Келлан ухмыляется. Джейс и Эван смеются, наклонившись друг к другу, не обращая на меня никакого внимания. Линда положила голову на подбородок и смотрит прямо на меня, на ее губах дразнится многозначительная улыбка. Я переключаю свое внимание с нее на блондинку рядом с ней. Глаза Арабеллы широко раскрыты, нижняя губа зажата зубами, и она смотрит на меня. Между нами что-то вспыхивает. Осознание. Тепло, которого я почти могу коснуться.
Я улыбаюсь, не сводя с нее глаз, и поднимаю книгу. Мне даже не нужно смотреть на это. Я запомнил слова.
— Что значит быть любимой? Иметь кого-то, кто заботится? Кто-то, кто замечает, когда ты счастлив или грустен? Каково это — знать, что кто-то рядом, когда тебе нужно поговорить? Ощущается ли это как тепло солнца, которое целует твою кожу только для того, чтобы оставить тебя холодным, когда оно прячется за облаком? Или это похоже на жару от душа? Может быть, это похоже на огонь, сжигающий тебя. Такая любовь оставляет вам шрам на всю жизнь? Во сне меня любят. Меня обнимают и обожают. Тепло этой любви окружает меня, как солнце, как горячая вода, как огонь. Но когда я просыпаюсь, мне холодно, меня игнорируют, я одна.
Моя улыбка становится шире, когда я вижу вспышку узнавания в ее чертах. Я делаю вид, что перелистываю страницу, но не отрываю от нее зрительного контакта.
— Во сне я голодаю. Ужасным голодом, который, как я думала, невозможно утолить. До него. Пока он не нашел меня. Он утоляет этот голод и тем не менее усугубляет его. Игнорировать становится труднее. Он заставляет меня хотеть быть плохой. Чтобы разорвать цепи, в которые я себя заковала. Я хочу быть хорошей девочкой. Но, ох, я хочу быть плохой. Если кто-нибудь узнает. Если кто-нибудь заподозрит…
— Остановись! — она хлопает руками по столу и вскакивает на ноги.
— Мисс Грей, сядьте, — слова учителя доносятся сзади меня, но я не обращаю на него внимания, глядя прямо на Арабеллу и продолжаю читать.
— Если кто-нибудь заподозрит, как сильно я нуждаюсь в том, что он мне дает. Как сильно его шепот хвалебных слов нагревает мою кожу…
С покрасневшим лицом она бросается в начало класса и выхватывает книгу, свой дневник, из моих рук.
— Где ты это взял? — голос у нее резкий, но глаза влажные и полные страха.
Я пожимаю плечами.
— Я тебя ненавижу!
Я смеюсь.
— Пока нет. Но ты будешь, Принцесса. Я обещаю тебе это.
  
Глава 37
 
Арабелла
— Привет, Арабелла. Майлз заставлял тебя делать что-нибудь плохое в последнее время? — Эван хихикает через стол для завтрака, шевеля бровями, — он утолил твой голод?
Гарретт смеется.
— Он дал тебе что-нибудь пососать перед тем, как уйти домой вчера вечером?
Смех разливается вокруг нас, разносится по столовой.
Закрывая лицо руками, тепло щек обжигает ладони.
— Боже мой. Пожалуйста, остановитесь.
Прошла неделя с тех пор, как Илай прочитал отрывки из моего нового дневника. Глубина моего унижения достигла нового мучительного уровня. Я до сих пор не знаю, как он попал в его руки.
Илай Трэверс — больше, чем монстр.
Он превратился в мой кошмар наяву.
Он не только пролистал священные для меня страницы, но и увидел ту часть меня, которую я никому не раскрывала. Мою уязвимую сторону. Моя боль. Надежда и тьма. Мне повезло, что это был не мой оригинальный дневник. По крайней мере, он находится дома в безопасности. И все же, это осквернение чего-то важного для меня причиняет боль.
Все, что он делал в последнее время, это изо всех сил старался меня помучить. Во-первых, зачитал мои самые сокровенные мысли всему классу и выставил меня дурой перед мистером Беллами. Затем последние несколько дней преследовал меня по всему кампусу и загонял в угол при каждой возможности, чтобы бросить мне колкости. Майлз пытался направлять все атаки на него, но ему не помогло его хваставство, что именно он парень из моего дневника. Все, что он сделал, это заставил других спортсменов дразнить меня. Он превратился из идеального притворного парня в худшего. Я рада, что он ушел за пределы кампуса, чтобы встретиться со своим парнем.
Может, мне просто сказать ему, что я больше не хочу фальсифицировать свидания?
Лейси падает в кресло рядом со мной, прерывая мои мысли.
— Что ты наденешь на вечеринку в честь Хэллоуина в следующую субботу?
— Я особо не задумывалась об этом, — я опускаю руки от лица.
Она поднимает стакан с соком, чтобы остановиться на своих розовых губах.
— Что ж, тебе нужно решить.
Тоска по дому вызывает острую боль в груди, когда я вспоминаю Хэллоуин прошлого года.
— В прошлом году мы с Амандой вырезали дырки в белых простынях и ходили в образе привидений.
Я ничего о ней не слышала уже две недели. Интересно, что она делает? Может быть, она забыла меня? Как говорят? С глаз долой, из сердца вон.
Она движется дальше. Чего я ожидала? Что мы навсегда останемся лучшими друзьями, как во всех фильмах, которые мы смотрели? Что однажды мы будем жить на одной улице, и наши дети будут такими же друзьями, как и мы? Возможно, пришло время отказаться от детских мечтаний. Если я буду держаться за них, мое сердце только разобьется, и я не уверена, сколько его у меня еще осталось.
  
Лейси слегка смеется.
— Мило, если ты странная.
Моя улыбка исчезает при ее реакции, и нервы сжимают мою грудь.
— Я могу собрать что-нибудь из своего гардероба.