Игра на смелость (ЛП)

Выпрямляясь и борясь с желанием прикрыться, я прислушиваюсь к тишине.
Он все еще здесь?
Я приоткрываю губы, чтобы спросить, но жар тела, прижимающегося к моей спине, заставляет меня ахнуть.
Чья-то рука ложится мне на бедро и скользит под ткань трусиков.
— Красный или зеленый?
— Зеленый.
Прежде чем я полностью осознаю, что делаю, я наклоняю таз вперед, отчаянно желая, чтобы он коснулся меня там, где мне нужно.
  
Мой мозг сходит с ума от перегрузки ощущениями.
— Пожалуйста, — слово вырывается жалобным хныканьем.
Может ли он почувствовать, как быстро бьется мое сердце? Знает ли он, насколько я мокрая?
Его возбужденный член упирается в мою задницу, и я испытываю агонию, пока он медленно прижимается ко мне. Я не могу думать.
О боже, почему это так приятно?
Его зубы впиваются мне в плечо, и я стону от резкого приступа боли.
— Пожалуйста.
Это слово эхом отдается в моей голове, и я в отчаянии откидываюсь назад к нему.
Илай
С того места, где я стою позади нее, я вижу, как ее соски прижимаются к кружеву лифчика, чувствую, как бедра покачиваются вперед, когда она ищет мои пальцы. Я не двигаюсь. Одной рукой я обхватываю ее киску, а другую прижимаю к ее животу, удерживая Арабеллу на месте. Не то чтобы она пыталась сбежать. Во всяком случае, она хочет другого. Она отчаянно хочет, чтобы к ней прикоснулись. Ее тело дрожит. От возбуждения? От страха? Возможно, это смесь того и другого, что делает это пьянящим сочетанием, которое возбуждает мою собственную похоть.
Она сказала никакого секса. Я не собираюсь переубеждать ее в обратном. В мои планы никогда не входило трахать ее, хотя мысль об этом стала искушением, которое трудно игнорировать. Но что-то не дает мне покоя, как красный флаг на краю моего сознания, предупреждающий меня. То, как она говорит о том, как Майлз лижет ее киску. Что-то в этом вызывает у меня мурашки по коже. Как она сказала об этом?
Я обдумываю разговор. Это верно. Он пять раз лизнул ее между ног. Что-то не так в этом описании. Я просто не могу определить, что конкретно. Это загадка для другого раза. Не сейчас, когда она почти голая, очень мокрая и нуждающаяся. Я высвобождаю руку из ее трусиков и улыбаюсь, когда из нее вырывается протестующий стон.
— Не паникуй, котенок. Нам просто нужно сменить позицию.
Я встаю перед ней и оглядываю ее. Ее изгибы, обычно скрытые штанами для йоги и толстовками, полностью выставлены напоказ. Полная грудь, изящная талия, переходящая в бедра, которые не сломаются, когда я буду держаться за них. Ее задница красивой округлой формы, и мне не терпится вонзить в нее зубы.
— Сделай два шага назад. Ты почувствуешь камень позади себя. Положи на него руки и заберись наверх, чтобы ты могла сесть.
Двигаясь, она натыкается на него и неловко забирается на крышку гроба. Плита, закрывающая Чёрчилля внутри, плоская и позволяет ей находиться на идеальной высоте для того, что я собираюсь сделать.
— Раздвинь ноги, — я кладу одну руку ей на колено и ступаю между ее бедер. — Ложись на спину.
Ее груди качаются от быстрого дыхания, но она делает, как я говорю.
— Я сделаю несколько твоих фотографий. Ты сможешь посмотреть их позже. Ты лежишь, как добровольная жертва, — я опускаю голову и касаюсь губами ее бедра. Она подпрыгивает. — А я монстр, которого ты призвала, чтобы полакомиться тобой, — я целую хлопок ее трусиков.
У нее перехватывает дыхание. Я цепляюсь пальцами за резинку белья и медленно тяну вниз.
— Сейчас я сниму с тебя трусики. Красный или зеленый, котенок?
— З-зеленый.
— Подними свою задницу.
Я медленно спускаю их с ее ног, отступая назад, чтобы присесть и освободить их. Кружево падает на землю.
Мои руки гладят ее бедра вниз к коленям, и я раздвигаю ее ноги еще дальше.
— Не двигайся.
Делаю пять фотографий, стараясь избегать ее лица. Не хочу думать о том, почему защищаю ее личность, и вместо этого сосредотачиваюсь на том, как ее сиськи вываливаются из лифчика, на том, как ее пальцы сжимаются в кулаки, и на том, что ее киска насквозь мокрая.
— Что ты чувствуешь, котенок, зная, что я смотрю на тебя? Приятно ли тебе показывать себя таким образом? Это заставляет тебя чувствовать себя хорошей девочкой?
Розовый цвет заливает ее щеки, но она мне не отвечает. Я обхожу гроб, останавливаюсь возле ее головы и наклоняюсь вперед, чтобы прижаться губами к ее уху.
— Сколько ты знаешь хороших девушек, которые обнажают свою киску на кладбище и просят, чтобы их лизали, пока они не кончат? — шепчу я. — Сними лифчик.
— Мне н-нужно сесть, чтобы это сделать.
— Тогда сядь, но не смыкай ноги. Я хочу, чтобы твоя киска всегда была на виду сегодня вечером. Держи их широко раскрытыми. Подари старому лорду Чёрчиллю что-нибудь приятное, о чем можно было бы помечтать. Вероятно, это самое большое действие, которое он видел за столетия.
Я подхожу к тому месту, где спрятал сумку, и приседаю, пока она сбрасывает с себя последний оставшийся предмет одежды и достаю ножницы. Когда я оборачиваюсь, она полностью обнажена.
— Заведи руки за спину. Держи ноги открытыми, — я делаю еще одну фотографию. — Хорошая девочка. Теперь снова ложись на спину, — вставая между ее ног и провожу ножницами по ее животу.
— Подожди. Что это такое? — от страха напрягаются ее мышцы.
— Ты немного опоздала с испугом. Ты трахала себя пальцами ради меня, присылала мне фотографии своей киски и раскинулась, как лакомство для пира посреди ночи, ожидая, когда я тобой полакомлюсь. И теперь ты боишься, что я могу тебя убить? — Я провожу пальцем по ее киске. — Не бойся, котенок. Я просто хочу избавиться от чего-то из этого, — я тяну волосы между ее ног. — Я не против небольшого количества меха, но… — я отрезаю локон, который держу, затем еще и еще, пока волосы между ее ног не будут аккуратно подстрижены. Отложив ножницы в сторону, я раздвигаю ее складки и похлопываю по клитору двумя пальцами. Она откидывается назад. — Итак… Что, ты сказала, он сделал? Лизал тебя пять раз?
— Да-а.
Я натягиваю лыжную маску на рот и нос, затем опускаю голову. Первое движение моего языка вызывает у нее резкий вздох.
— Это один, — я лижу ее снова, избегая клитора. — Это два, — я обливаю ее в третий раз, заканчивая тем, что мой язык погружается в нее, и ее бедра поднимаются. — Какой раз, котенок?
— Т-третий?
Четвертый раз я облизываю ее, скользя по клитору, и она шипит.
— Считай.
— Четыре.
Я поднимаю голову, рассматривая ее тело. Ее соски твердые, зубы впиваются в нижнюю губу. Я улыбаюсь.
— Готова? — я прижимаюсь губами к ее киске и всасываю ее клитор в рот. Она издает протяжный стон, когда я провожу по нему кончиком языка. Он разогревает мою кровь, но я заставляю себя отойти в сторону и вытереть рот. — Вот и все. Теперь ты можешь вернуться в свое общежитие.
— Что?
— Это то, чего ты хотела. Ты сказала, что хочешь, чтобы я лизнул тебя пять раз между ног. Мы оба посчитали. Ты получила все, о чем просила.
Мой член кричит на меня, требуя знать, во что, черт возьми, я играю. Но это моя игра и мои правила, и если она думает, что заставит меня ревновать, рассказав о том, что ее парень заставил кончить, а затем ожидает, что я буду соревноваться… Что ж, теперь она знает лучше.
Я хватаю сумку и выскальзываю из гробницы. Когда я благополучно вхожу в туннель, я отправляю ей сообщение.
Я: В следующий раз, когда захочешь поиграть, не приходи ко мне после того, как чужой язык касался твоего тела.
    
Глава 34
 
Арабелла
Сдергивая с лица повязку, я слезаю с гроба. Слезы унижения жгут мои глаза свободно скатываясь по щекам. Я трясусь, нахожу лифчик и трусики и дрожащими руками надеваю их. Горло болит, я рыдаю, собирая остальную одежду.