Друид. Трилогия (СИ)

– Поле? – Гаврила удивлённо моргнул. – Пгямо в лесу?
– Не совсем в лесу. Я попрошу деревья расступиться и открыть поляну. Там будем выращивать лекарственные травы. Те, что нужны для санатория. И на продажу. Некоторые из них в свежем виде дают куда лучший эффект, чем в высушенном. А с помощью магии я смогу поддерживать их рост даже зимой.
Гаврила почесал затылок. Видно было, что идея выращивать травы посреди леса казалась ему странной. Но к странностям своего барина он уже начал привыкать.
  
– Ну ежели вы так говогите, Всеволод Сеггеевич… Только семена‑то где бгать будем?
– Часть найду в лесу, остальное закажу в Волгине через Горенкова, – ответил я. – Пока что подготовь землю. А я займусь деревьями.
Гаврила кивнул и ушёл за инструментом.
Я подошёл к выбранному участку, положил ладонь на ствол ближайшей берёзы и мысленно попросил деревья освободить место. Объяснил образами, что мне нужна поляна. Небольшая. Для трав, которые помогут людям. Что деревья от этого не пострадают – просто раздвинутся в стороны.
Лес ответил без сопротивления. Стволы заскрипели, корни зашевелились под землёй, и деревья медленно, величаво, как стража, расступающаяся перед командиром, раздвинулись в стороны.
Через несколько минут передо мной открылась поляна – ровная, залитая солнцем, с чёрной, богатой землёй, напитанной целебной водой. Которая шла сразу из двух источников.
Половина гектара. Этого хватит с огромным запасом. Здесь можно вырастить десятки видов трав, которые Елизавете нужны для отваров, компрессов и ванн. И что самое важное – поляна находится внутри моих владений, под защитой леса. Никто посторонний сюда не заберётся.
Осталось принести семена. Но это подождёт.
Вечером, после ужина (Степан превзошёл самого себя – откуда он раздобыл свежую рыбу, я предпочёл не спрашивать), я заглянул к Лариным. Они расположились в гостевой комнате – той самой, где ещё недавно ночевал Кирилл Евгеньевич.
Настасья полулежала на кровати, укрытая тёплым одеялом. Лицо у неё порозовело, и это было заметно даже при тусклом свете свечей. Отёки на руках, которые утром бросались в глаза, уменьшились. Она выглядела спокойнее.
– Елизавета сказала, что мне нужно пить отвар три раза в день, – сообщила она мне тихо, будто делилась важным секретом. – И ещё завтра утром – ванна с травами. Но знаете что, Всеволод Сергеевич? Мне уже сейчас лучше. Тошнота почти прошла. Впервые за два месяца я поужинала и не пожалела об этом.
– Рад слышать, – кивнул я.
Ларин сидел в кресле у окна. Трость стояла рядом, прислонённая к стене. Он смотрел в темноту за окном и молчал.
– А что вы, Дмитрий Петрович? – спросил я. – Как нога?
– Я прошёл от лечебницы до дома без остановки, – сказал он, не поворачиваясь. – Впервые за полтора года.
Он сказал это ровно, без эмоций. Как докладывал бы об успешно выполненном приказе.
Но я услышал то, что скрывалось за этой ровностью. Он не мог поверить. Боялся поверить. Боялся, что утром проснётся и всё вернётся на круги своя. Что тепло в ноге окажется иллюзией. Что жена снова будет мучиться тошнотой и отёками. Что надежда, которая впервые за долгое время шевельнулась внутри, окажется очередным обманом.
Я знал это чувство. Не по медицине – по бизнесу. Когда после череды провалов вдруг приходит первая удача, ты не радуешься. Ты ждёшь подвоха. Потому что привык, что всё хорошее заканчивается.
– Утром ещё одна процедура, – сказал я. – А потом посмотрим. Отдыхайте, Дмитрий Петрович.
Уже выходя, я услышал голос Настасьи:
– Спасибо, Всеволод Сергеевич. Правда… спасибо.
Утром второго дня я проснулся засветло. Проверил поляну – земля подсохла, готова к работе. Гаврила уже пришёл, расчертил грядки. Молодец, ничего не нужно объяснять дважды.
Пока Елизавета проводила утренние процедуры с Лариными, я сходил в лес. Собрал семена и молодые побеги тех трав, которые росли здесь в дикорастущем виде: зверобой, тысячелистник, валериана, мята. Остальное – ромашку, календулу, шалфей – придётся заказывать. Но для начала хватит и этого.
Высадил первые семена на поляне. Влил в землю толику маны – совсем немного, ровно столько, чтобы запустить процесс. Семена откликнулись мгновенно. В земле, напитанной целебной водой и усиленной моей магией, они прорастут в несколько раз быстрее, чем обычно.
К полудню Ларины собрались. Настасья выглядела другим человеком. Отёки спали, цвет лица стал здоровым, глаза – ясные, отдохнувшие. Она двигалась увереннее и, что особенно заметно, улыбалась. Не вымученно, как вчера, а по‑настоящему.
Ларин тоже изменился. Он по‑прежнему опирался на трость, но шаг его стал ровнее, а складка боли между бровями, которая, казалось, навсегда врезалась в его лицо, разгладилась. Он даже выглядел моложе на несколько лет, хотя, возможно, дело было просто в том, что он наконец выспался.
Прощание вышло коротким. Ларин пожал мне руку – крепко, молча. Постоял секунду. Потом сказал:
– Я был неправ. Признаю.
– Вы были осторожны, – поправил его я. – Это другое.
– Нет, – он покачал головой. – Я назвал ваше заведение сараем. Это не сарай. Я не знаю, что это такое, Дубровский, но такого я в жизни не видел. И нога… Нога за два дня не может так измениться. Но она изменилась. Я не буду спрашивать как. Просто скажу: вы делаете настоящее дело.
– Спасибо, Дмитрий Петрович, – с улыбкой ответил я.
Настасья обняла Елизавету. Та что‑то шепнула ей на ухо – видимо, последние наставления по отварам и режиму. Настасья кивнула.
– Мы всем расскажем, – пообещала она. – Всем‑всем. У Мити в полку столько ребят после ранений мучаются…
– Я дам им адрес, – перебил Ларин. – С вашего разрешения.
– Разумеется, – кивнул я.
Повозка тронулась. Настасья махала рукой до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Ларин не оборачивался. Сидел прямо, смотрел вперёд. Но я заметил, что трость он положил не рядом с собой, как обычно, а убрал в повозку.
Первые клиенты и первый успех. Маленький, но настоящий.
Оставшийся день я посвятил подготовке к совету. Не в смысле речей или аргументов – это я и так обдумал за последние дни. А в практическом смысле: собрал документы, подготовил одежду, дал указания Степану на время отсутствия.
Вечером зашёл к Елизавете. Она заканчивала перенос последних склянок в санаторий и выглядела уставшей, но довольной.
– Ларина мне понравилась, – сказала Лиза, расставляя банки с травами по полкам. – Крепкая женщина. Терпеливая. Ребёнок здоров, я проверила. Отёки были из‑за перенапряжения и нервов. Ей просто нужен покой и нормальное питание. Ну и наша вода не помешала, разумеется.
– А офицер?
– Там сложнее, – Лиза нахмурилась. – Кость срослась неправильно. Чтобы полностью восстановить подвижность, понадобится не один курс. Но то, что ты сделал с водой… Всеволод, я не знаю, как это объяснить с медицинской точки зрения, но воспаление в тканях уменьшилось раза в три за два дня. Такого не бывает.
– У нас бывает, – ответил я. – Эта вода даже голос возвращает.
Как оказалось, дальше от самого источника она действует не так сильно, потому я и добавлял в воду свою магию.
А вести гостей далеко в лес – так себе идея. Как минимум на диких зверей можно напороться.
Так что вопрос эффективности буду решать как‑то иначе.
– У нас бывает, – повторила Лиза и улыбнулась. – Когда вернёшься с совета?
– Не знаю. Смотря как пойдёт.
– Будь осторожен, Всеволод, – она посмотрела мне в глаза. Серьёзно. – Бойков – не Тумалин. Его деревьями не запугаешь.
– Знаю, – кивнул я. – Но у меня есть кое‑что получше деревьев. Правда.
  
Лиза хмыкнула, но промолчала.
Наутро мы выехали в Волгин. Я взял с собой Виктора и Славу – не для красоты, а на всякий случай. Мало ли что может произойти на территории графа, который, вероятнее всего, уже знает об убийстве Тумалина и не испытывает по этому поводу никакой радости.
Ехали мы молча. Виктор проверял ружьё. Слава смотрел в окно и крутил в пальцах пулю от своего ружья, но не от нервов, а по привычке.