Друид. Трилогия (СИ)

Одноногий знает слишком много.
Я сразу понял, что этот человек сильно отличается от остальных пленников. Его дух до сих пор не сломлен, либо же ему хватает силы воли, чтобы этого не показывать. Происходящее здесь его вовсе не удивляет. А выбравшись на волю, он сразу же начинает объяснять мне, чем может быть чревато убийство Андрея Тумалина.
– Прежде чем мы продолжим разговор, я бы хотел задать вам другой вопрос. Кто вы такой? – спросил я.
  
Мужчина посмотрел мне в глаза. Прищурился. До этого момента на его лице я не заметил ни одной эмоций. Но после моего вопроса что‑то изменилось. Не показав улыбки, он усмехнулся. Шумно выдохнул носом, будто мой вопрос чем‑то его позабавил.
– Это долгая история, господин Дубровский, – коротко ответил он.
– Не помню, чтобы я представлялся, – подметил я.
– Это вовсе необязательно. Я и так знаю, кто вы такой.
– Зато я не знаю, кто вы, так что мой вопрос остаётся прежним, – продолжил настаивать я.
– Что ж… Выходит дело, что я у вас в долгу. Не заявись вы сюда, я бы до сих пор гнил в темнице Тумалина, – незнакомец упёрся плечом в стену особняка и с облегчением выдохнул. Позволил единственной ноге хотя бы немного расслабиться. – Я многое могу вам рассказать, господин Дубровский. И расскажу. Но не здесь.
– В таком случае приглашаю вас в свой особняк, – произнёс я. – Там моя целительница и раны ваши сможет обработать. Мой слуга вас накормит. А мы поговорим. Если вы, конечно, никуда не спешите.
– Спешу ли я? – он покачал головой. – Вот уж нет. Все, кого я знаю, скорее всего, считают меня мертвецом. Либо пропавшим без вести. Ничего страшного не случится, если я… – он выдержал паузу. – Обрадую их своим возвращением чуть позже.
Он явно выделил слово “обрадую”. Будто бы это сарказм. Интересно… Чувствую, этот человек таит в себе немало загадок. Он до сих пор даже имя своё не назвал.
Тумалин таил в своём подвале много тайн. И, готов поспорить, самая большая из них – этот человек.
Задерживаться в особняке покойного барона мы больше не могли, и так достаточно нашумели. И наверняка выжившие люди Тумалина доложат об этом Бойкову. Может быть, кто‑то из них уже в пути.
Нельзя, чтобы нас заметили на месте преступления. Хотя я бы произошедшее преступлением не назвал, но мне это ещё только предстоит объяснить своему графу.
Тащить раненых через лес, очевидно, мы не могли. Многие этого попросту не переживут. Пока я изучал подвал Тумалина, Фёдор отвёл моих работников на опушку, а затем пригнал из конюшен барона три повозки.
Кража лошадей – наименьшая из наших проблем. По‑другому мы людей всё равно отсюда увезти не сможем. Но мне чужого не надо. Оставим повозки у жителей ближайшего села, принадлежавшего Тумалину.
Итого нами спасено девять человек. И это всего лишь за один день. Не хочется даже представлять, сколько народу сгинуло в землях Тумалина ранее. Жертвы, скорее всего, исчисляются десятками людей.
Мы погрузились в повозки и отправились на север по узкой тропе – к Самойловке. Оттуда были родом лишь двое из освобождённых пленников. Мужчина с подростком. Развозить раненых по домам мы не станем. Остальным окажут помощь местные. Достаточно и того, что Елизавета хотя бы частично исцелила их раны.
Мы и так сильно повлияли на жизнь в этом баронстве. Больше лезть в его дела я не стану.
Проезжая мимо уже знакомого мне леса, в котором нас совсем недавно обстреливал Андрей Тумалин, я почувствовал невероятный прилив сил. Деревья склонялись к повозке, в которой я сидел. Слегка касались меня листьями, отдавали мне свою жизненную энергию.
Я прекрасно понимал, что происходит. Это был немая благодарность за то, что я избавил эти края от Тумалина. Положил конец правлению тирана, который замучил не только своих людей, но и собственные земли.
Сначала я решил, что лес просто восстановил затраченную мной ману. Но вскоре я почувствовал, что полученный мной дар куда ценнее.
Грудь распёрло, дыхание сбилось. Но я бы не сказал, что это ощущение было неприятным. Как раз наоборот. Обычно человек испытывает нечто подобное, когда узнаёт очень хорошие новости. Дыхание сбивается не от стресса, а от нахлынувших эмоций.
Силы, дарованной лесом, хватило, чтобы расширить объём моего магического центра. Простыми словами, ранее я ощущал, что могу вместить в него, скажем, пять литров магии, но теперь к ним добавился ещё один литр объёма.
Растём!
Вскоре мы добрались до Самойловки. И жители встретили нас с опаской. На улицах сразу же стало безлюдно. Все попрятались по домам.
Когда я спешился, чтобы помочь пленникам выбраться из повозки, передо мной предстала и вовсе плачевная картина.
Деревня будто вымерла, но эта пустота была фальшивой. За каждой закрытой ставней чувствовалось тяжёлое, спёртое дыхание. Воздух сделался вязким от чужого страха.
Стоило мне сделать шаг, как случайный взгляд, брошенный из щели забора, тут же испуганно нырял в темноту. Люди затаились, как звери в норах. Надеялись – если не будут шевелиться, беда пройдёт мимо.
Ну конечно… Они боятся нас, потому что мы прибыли по тропе, ведущей к особняку Тумалина. Спутали нас с его бойцами. Вот ведь ублюдок… До чего же он довёл этих людей? Всё‑таки слухи не лгали. Этот человек превратил жизнь своих же крестьян в нескончаемый кошмар.
Охотники помогли двум пленникам встать на ноги. Мальчик, держась за отца, смотрел в сторону ближайшего дома. В ту же секунду из него выбежала женщина и замерла на крыльце.
Она держала в руках жестяной ковш, но стоило ей увидеть привезённых нами пленников, как её руки опустились. Ковш с грохотом покатился по ступеням, расплёскивая воду.
Я сразу догадался, что эта женщина приходится им родственницей.
– Матушка! – голос сына сорвался, больше походил на хрип.
Женщина качнулась вперёд. Всматриваясь то в тощий силуэт сына, то в заросшее, исхудалое лицо мужа. Она не могла поверить увиденному.
Наверняка уже давно похоронила их обоих. Ведь от Тумалина, как я уже понял, никто не возвращается.
– Не подходите... – прошептала она, в её глазах вновь вспыхнул страх. – Это не вы… Это морок какой‑то… Мне мерещится!
– Мы это, Марья, мы, – мужчина освободился от крепких рук Славы. Сделал шаг вперёд. – Живые мы. Он... он вывел нас.
Бывший пленник указал взглядом на меня.
Женщина, надрывно вздохнув, бросилась к вернувшимся. Она вцепилась в плечи сына. Всё ещё не могла поверить, что он настоящий.
– Сынок… Ты же высох совсем! А руки... Руки‑то ледяные!
Затем рванулась к мужу и прижала его к себе. Пожалуй, сейчас она была гораздо крепче и сильнее его раза в два.
Наблюдая за этим воссоединением я в очередной раз убедился, что поступил правильно. Что не оставил Тумалина в живых.
Женщина вдруг замолчала и обернулась ко мне. В её взгляде уже не было страха – только бесконечная благодарность.
– Как же... Чем же мне вам отплатить? – она осеклась, так и не нашла подходящих слов. И просто низко, в пояс, поклонилась, едва не коснувшись лбом сырой земли. – Вы же из самой смерти вырвали их, господин. Из самой смерти!
– Бросьте, не стоит. Я не могу поступить иначе, – помотал головой я. – Если действительно хотите чем‑то меня отблагодарить, помогите и другим людям, – я указал взглядом на двух пленников. Исхудавшую женщину и мужика, от которого и вовсе остался один лишь скелет. – Дайте им кров, обработайте раны и помогите вернуться домой.
Должно быть, они из соседних “тумалинских” деревень. А там кто знает? Не удивлюсь, если он людей и из других мест похищал. Эти двое всю дорогу молчали, так и не рассказали мне, где их дом. Лишь помотали головой, когда я спросил, не из Самойловки ли они.
  
Наконец деревня начала оживать.
Соседи, которые ещё десять минут назад вжимались в брёвна своих изб, теперь медленно, один за другим выходили на пыльную дорогу.
– Неужто... Степан? – хрипло выдохнул один из стариков. – Живой? И малец с ним?
Из соседних домов выскочили несколько мужиков. Услышали мою просьбу и сразу же принялись помогать бывшим пленникам.