Друид. Трилогия (СИ)

– Одну из трёх троп придётся вычеркнуть, – перебил я, смотря на карту с прочерченными линиями. – Ту, что идёт на юго‑запад. Там сейчас небезопасно. Сами понимаете, поволжская аномалия рядом.
– Вычеркну, – он даже не спросил почему. – Третья неделя: кулинарный вечер. Повар готовит блюда из местных трав, ягод и грибов, а ваша Лизавета Павловна рассказывает гостям об их целебных свойствах. Четвёртая: наблюдение за звёздами с пригорка за конюшней. Чай, пледы, тишина.
  
– Неплохо, – признал я. – Но я добавлю к вашему списку ещё один пункт. Соляная пещера.
– Что? – он сперва даже не понял, о чём речь.
– Соляная пещера. Причём природная. Находится она в пятнадцати минутах ходьбы от санатория. Я обнаружил её вчера, во время обхода своих земель. Прогулка по лесной тропе плюс час в пещере – это уже полноценная оздоровительная процедура.
Сухомлин уронил карандаш.
– Природная? – он подался ко мне, как гончая, учуявшая дичь. – Барон, это же жемчужина! Мы назовём это… – он закатил глаза, подбирая, – “Соляной грот барона Дубровского”. Нет. “Лесной грот”. Нет – просто “Грот”. Коротко, загадочно и запоминается.
– Назовём “Соляная пещера”, – отрезал я. – Без фантазий. Люди идут лечиться, а не на маскарад.
– Вы убиваете поэзию, господин Дубровский, – Сухомлин поморщился, но карандаш уже летал по бумаге. – Впрочем, неважно. “Соляная пещера”, так и быть. Но тропу нужно оформить! Фонари, указатели, скамейки для отдыха по дороге. Может быть, навесы от дождя...
– Тропу проложит мой управляющий. Ваше дело – организовать расписание посещений и следить за тем, чтобы гости не забредали в лес дальше, чем положено. Всё остальное – мои заботы.
Сухомлин хотел возразить – я видел, как у него дёрнулся подбородок, – но сдержался. Он быстро учился чувствовать, где я уступлю, а где стоит бетонная стена.
– Хорошо, барон. Я включу пещеру в программу. И обещаю – это будет главный козырь вашего санатория. Через полгода о ней будут говорить в каждом салоне Петербурга!
– Мне не нужны салоны, Владимир Кириллович. Мне нужны пациенты, которые платят, лечатся и возвращаются. Работайте.
Я вышел, оставив Сухомлина наедине с его карандашом и набросками. Этот человек мне показался таким же, как породистый конь. Быстрый, красивый, полезный. Но если не держать его в узде, то понесёт так, что потом костей не соберёшь.
До вечера я решал некоторые вопросы с документами, а потом отправился в свою библиотеку. Сел в кресло, разложил на столе конторскую книгу и начал сводить цифры.
Привычка из прошлой жизни. Каждый вечер – или хотя бы раз в три дня – сесть, открыть книгу и записать, сколько пришло, сколько ушло, сколько осталось. Директор без бухгалтерии – не директор, а фантазёр.
В прежнем мире у меня был целый отдел для этого. Здесь я был сам себе бухгалтер, аудитор и налоговый консультант.
Я начал выписывать расходы и доходы. Но уже через пять минут крик снизу прервал мою работу.
Слов я не разобрал сквозь пол и перекрытия, но тон узнал мгновенно. Это был один из гостей санатория.
Потом услышал второй голос. Это точно Степан. Пытается что‑то ответить, но его перебивают. Снова первый голос, громче, резче. Где‑то хлопнула дверь.
Я закрыл конторскую книгу, встал и вышел из библиотеки.
Внизу, в прихожей, стоял мужчина. Я узнал его сразу – Горчаков Алексей Петрович. Отставной штабс‑капитан. Приехал с женой, молодой нервной дамой по имени Наталья Андреевна. Она обратилась с хроническими головными болями, он же хотел поправить здоровье после контузии. Сухой, жилистый, с военной выправкой и короткими рыжими усами, которые сейчас топорщились, как у рассерженного кота.
Лицо у Горчакова было багровое. Глаза сузились до щёлок. Кулаки сжаты. Степан стоял перед ним, разведя руки.
– Милостивый государь, я уверен, что тут недоразумение, позвольте… – осторожно отвечал слуга.
– Какое, к чёрту, недоразумение?! – голос Горчакова сорвался на крик. – Моя жена заперлась в нашем номере с вашим распорядителем! Причём я постучал, и мне не открыли!
Степан заметил меня на лестнице и с явным облегчением отступил на полшага. Его глаза говорили: “Барин, тут беда, и я не виноват”.
  
Глава 16
 
Щекотливая вышла ситуация, и она требовала моего немедленного вмешательства. Иначе, как чувствую, Горчаков сам выломает дверь номера, и тогда я совсем не завидую Сухомлину.
Да я ему в принципе не завидую, только приехал. Считай, вступил в новую должность, а уже скандал. Если он и правда решился на то, о чём сейчас подумал каждый из присутствующих, то я лично выдворю его со своей земли, а уж лес проследит, чтобы он никогда сюда не вернулся!
Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Горчаков по‑прежнему продолжал кричать, а бедный Степан стоял с поникшими плечами, не в силах найти для него вразумительный ответ.
– Алексей Петрович, – строгим тоном обратился я, – вам не кажется, что сперва необходимо разобраться в ситуации?
Он медленно повернулся ко мне. И едва ли не прожёг взглядом.
– В какой ситуации, Всеволод Сергеевич?! – прорычал он, а затем громче продолжил. – Думаю, что тут и так всё очевидно! Ваш новый распорядитель самым наглым образом соблазнил мою жену! А мы доверяли ВАШЕМУ заведению!
– Во‑первых, попрошу вас не повышать на меня голос, – в отличие от Горчакова, я говорил спокойно. – А во‑вторых, закрытая дверь ничего не значит.
По‑крайней мере мне хотелось на это надеяться. Всё‑таки должны быть мозги у Сухомлина, не первый год работает. Ну не станет адекватный человек, у которого огромные планы на это поместье и санаторий, дискредитировать себя подобным образом.
– Не защищайте своего человека, Дубровский! Вы же не хотите, чтобы я всему Петербургу рассказал, какой балаган у вас тут творится! – щеки Горчакова покраснели от злости. Он явно сдерживался, чтобы что‑то не ударить.
– Алексей Петрович, – чуть строже обратился я. С человеком такого положения, как Горчаков, следовало действовать очень аккуратно. Да и в подобном эмоциональном накале он легко может наделать глупостей. – Прежде чем вы наговорите лишнего, давайте пройдём к номеру вместе. И разберёмся в ситуации окончательно.
– Я уже разобрался! – он ткнул пальцем куда‑то в сторону стены. Наверное, думал, что там находится санаторий, но он был совершенно в другой стороне.  – Там всё совершенно очевидно!
– Бывает очевидно только в театре, Алексей Петрович. В жизни за закрытой дверью может оказаться что угодно. Даже не то, о чём вы подумали в первую очередь. У меня есть запасные ключи, вы можете убедиться в этом прямо сейчас.
Горчаков раздувал ноздри как бык, которого дразнят красной тряпкой. Но что‑то в моём тоне его остановило. И он одобрительно кивнул, принимая моё предложение.
– Идёмте, – сказал я и двинулся к выходу из поместья.
По пути я забрал связку запасных ключей. Когда мы с Архипом ремонтировали номера для пациентов, я настоял на том, чтобы все замки были разными, но с универсальным мастер‑ключом у хозяина.
Двери‑то я по большей части возводил при помощи самого леса, и они получались красивые, ветвистые. А вот замки я поставил обычные, заказал в Волгине. Тогда мне казалось это простой предусмотрительностью. Сейчас я порадовался своему решению.
Горчаков шёл рядом, чуть позади. Молчал. И вроде даже чуть успокоился. Его военная выправка не позволяла ему бежать впереди барона, хотя я видел, как ему хочется рвануть вперёд и снести эту чёртову дверь с петель.
  
Мы дошли до санатория, а потом и до номера Горчаковых. Первый этаж, третья дверь по правой стороне.
Номер был из лучших: три комнаты – приёмная, спальня и кабинет, окна выходят на сад, над которым трудилась Ярина.
Я поднял руку и постучал. Громко.
Ничего.
Тогда постучал ещё раз. Хм, тот же результат.
Из‑за двери донёсся женский смех. И ещё приглушённая музыка. Инструмента я не узнавал, но это точно было что‑то инструментальное.