Друид. Трилогия (СИ)

– Тесновато у вас становится, барон, – бросил он, запрыгивая на борт. – Надеюсь, ваши элитные гости не полезут в места нашего интереса.
– Это ваша забота – сделать так, чтобы вас никто не заметил, – я посмотрел на него сверху вниз. – Вечером жду отчёт по первой точке. И не забудьте: за периметр лагеря после заката – ни ногой.
Телега скрипнула и покатилась к лесу. Я смотрел им вслед, понимая, что теперь мне придётся разрываться между капризными пациентами из Саратова и тайнами природных аномалий.
  
Я подошёл к гостям, когда чемоданы уже скрылись в дверях особняка. Впервые почувствовал на себе не снисходительные взгляды, какими обычно награждают провинциальных баронов, а смесь надежды и почтения. Всё‑таки не зря я плачу Нефёдову – слухи о чудотворце из лесов сделали своё дело. Превратили меня в фигуру, чьё расположение нужно заслужить.
– Господа, добро пожаловать, – я остановился перед Валиевым.
Его супруга, бледная, почти прозрачная женщина, едва держалась на ногах. Даже без магического зрения и медицинского диплома я видел классическую анемию. Дефицит жизненных сил – так это видит друид. Она теряла энергию с каждым вдохом. Лес за моей спиной глухо отозвался – он чувствовал её пустоту.
– Мы очень рассчитываем на вашу помощь, Всеволод Сергеевич, – Валиев почти поклонился. – В Петербурге говорят, что ваши методы творят невозможное.
– Мои методы работают, уверяю вас. Но вам и вашей жене придётся здесь задержаться. За один день мы с недугом не справимся – предупреждаю сразу, – ответил я и перевёл взгляд на вторую семью.
Другие клиенты – Ежовские – выглядели крепче, но их дочь, девочка лет десяти, была настоящим стихийным бедствием. Она ни секунды не стояла на месте. Дёргала отца за рукав, пыталась рассмотреть узоры на моих сапогах, тут же переключалась на жужжащую в траве муху и засыпала мать вопросами о цвете занавесок. Глаза её горели лихорадочным, неестественным блеском. С телом у неё всё было в порядке, а вот в голове бушевал пожар, который Лиза не потушит никакими микстурами.
– Лиза, распредели их по комнатам, – я повернулся к своей целительнице, пока Ежовские начали наперебой жаловаться на «трудный характер» дочери. – Валиеву, как ты уже сама поняла, нужно перевести на усиленное питание и лесные прогулки, Ежовскую‑младшую – под наш общий контроль. Я уже видел таких людей. Вместе точно справимся.
– Уже видел? – удивилась Елизавета. – Да ты, Всеволод, видимо, осведомлён даже лучше, чем я. Девочка выглядит здоровой, но ведёт себя уж больно… энергично.
– Я тебе позже объясню, что с ней происходит. Всему своё время.
У моего близкого друга в прошлом мире было два сына. И как раз у младшего были точно такие же проблемы, как у дочери Ежовских. Кажется, это называется “СДВГ”. Синдром дефицита внимания и гиперактивности.
Правда, не знаю, сможет ли Лиза помочь ей лекарствами и получится ли мне применить силу леса для лечения этой болезни. На этот раз пациенты у нас крайне интересные.
Лиза подошла ближе. Мы обменялись короткими взглядами.
– Работы непочатый край, – тихо шепнула она. – Тут лечить надо всех пятерых. Родители у этой егозы на грани нервного истощения, а Валиев, судя по его одышке, тоже скоро ляжет рядом с женой.
– Занимайся ими, – я кивнул в сторону дома. – А я пока займусь другими проблемами. Если что – зови.
Я чувствовал, что ближайшие дни будут жаркими. Пять капризных пациентов, трое подозрительных студентов на опушке и ещё целая масса проблем.
Но сегодня я хочу разобраться только с одной. Лес дал мне сигнал, сообщил, что Игорь Левачёв может быть опасен.
Поэтому я прослежу за ним.
Степан и Лиза до самого вечера крутились с новоприбывшими. Я лишь краем глаза наблюдал, как Лиза, вооружившись стетоскопом и блокнотом, уводит первых пациентов в лечебницу. Пока что она справлялась сама, но тяжёлый взгляд, который она бросила на меня перед входом в санаторий, говорил яснее слов: “Готовься, Всеволод, без твоей магии тут не обойдётся”.
У меня же была другая цель. Дождавшись, когда дом погрузится в сумерки, а в лагере студентов на опушке замелькают тени, я скользнул в лес.
Я двигался бесшумно, почти сливаясь с корой деревьев. Опушка встретила меня стрекотом сверчков и тусклым светом керосиновой лампы в одной из палаток. Костя и Марина, судя по звукам, уже укладывались, обсуждая завтрашний фронт работ.
А вот Игорь Левачёв отсутствовал.
Я потянулся мыслями к корням и сразу поймал его след. Игорь отошёл метров на сто в сторону чащи – туда, где густые заросли малины скрывали небольшой овраг. Он действовал предельно осторожно, постоянно оглядывался.
Я замер за широким стволом старого дуба. Игорь достал из внутреннего кармана куртки вовсе не тот латунный маятник, который показывал мне днём. В его руках был совсем другой прибор. Чёрный диск, иссечённый серебристыми рунами, которые начали пульсировать в такт его дыханию.
Аспирант опустился на колени у корней дерева и начал что‑то быстро анализировать, сверяясь с показаниями диска. Он не просто искал аномалию – он что‑то настраивал. Его движения были лихорадочными, жадными. Мне стало ясно одно – Марина и Костя понятия не имеют об этой части его научного интереса.
Левачёв скрывал тайну, которая не имела ничего общего с учебной практикой. В лунном свете его лицо казалось чужим, почти фанатичным.
Я понял, что медлить нельзя, и тут же отделился от дерева, вышел прямо к нему.
– Для простой лабораторной работы приборчик выглядит слишком… специфично, Игорь Викторович, – негромко произнёс я.
Левачёв вздрогнул так, словно его ударило током, и попытался спрятать диск за спину, но было поздно. Его взгляд заметался, и в нём я прочёл не просто страх, а готовность к чему‑то гораздо более опасному, чем обычный спор с бароном.
  
Глава 8
 
Аспирант среагировал быстро. Чёрный диск исчез в кармане куртки одним точным движением. Почти так, как фокусник в цирке прячет монетку, отвлекая зрителя другой рукой. Только Игорь не на сцене выступал, а я не был восторженным зрителем.
– Всеволод Сергеевич, – он поднялся с колен, отряхнул брюки от земли и хвои. Старался говорить спокойно. – Вы меня напугали. Я как раз хотел возвращаться в лагерь, но решил по дороге проверить ещё одну точку.
– Проверить, – повторил я и сделал шаг вперёд. – Прибором, который вы мне сегодня не показывали? Хотя мы с вами ясно и понятно обсудили все детали вашей практики.
Игорь чуть наклонил голову. На его лице мелькнуло выражение, которое я тысячу раз видел в прошлой жизни, на собраниях у себя в офисе. Так смотрят сотрудники, которых поймали за руку и которые в эту секунду решают – какую версию правды подать начальству.
– Это просто другой уровень измерений, барон. Маятник даёт общую картину. А вот этот, – он похлопал себя по карману, – уже более тонкая работа. Резонансный анализатор. Фиксирует структуру энергетического фона на глубине корневой системы.
– И вы, конечно, забыли упомянуть о нём в малой столовой за чашкой липового чая.
– Я не забыл, – Игорь чуть поморщился, словно я задел больное место. – Это моя личная разработка. Не хотел, чтобы Костя и Марина знали о ней раньше времени. Они молодые, болтливые, сами понимаете. Один проболтается на кафедре – и всё, на следующий же день у меня будут стоять трое доцентов с предложением “соавторства”. Вы же понимаете, как это работает в академических кругах?
Складно стелит.
Я понимал, как это работает в академических кругах примерно так же, как понимал, как работает паровой двигатель – то есть никак, поскольку моя работа никогда не имела к этому никакого отношения.
  
Но в моих собственных кругах видел подобное в каждой второй компании. Старший сотрудник придерживает лучшую идею, обкатывает её в одиночку, а потом выкатывает уже как готовый продукт – с собственным именем на патенте. Левачёв говорил вещи, которые звучали правдоподобно. Однако это ещё не значит, что он говорит всю правду.