Гарем на шагоходе. Том 13 (СИ)

Алтарь так вообще напоминал гигантский свадебный торт.
СОСТОЯНИЕ ОРГАНИЗМА: ПРЕДСВАДЕБНЫЙ СТРЕСС (89%).
ЧАСТОТА СЕРДЕЧНЫХ СОКРАЩЕНИЙ: 110 УД/МИН.
УРОВЕНЬ КОРТИЗОЛА: ВЫСОКИЙ.
ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ОЦЕНКА: ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ УЖАС, СМЕШАННЫЙ С ЖЕЛАНИЕМ ПРИМЕНИТЬ ОРБИТАЛЬНОЕ ОРУЖИЕ ПО ЭТОМУ ЗДАНИЮ.
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЫШИТЕ ГЛУБЖЕ. И ПОМНИТЕ: В СЛУЧАЕ РАЗВОДА ВАМ ПРИДЁТСЯ ДЕЛИТЬ «ИЗБУШКУ» НА ДЕВЯТЬ ЧАСТЕЙ. ЭТО НЕЭФФЕКТИВНО.
  
Я направился к алтарю. Бедный отец Евлампий стоял там, вцепившись в священную книгу так, словно это был спасательный круг. Его глаза бегали по залу, перескакивая с вампиров на Споровидного Джека и тойгеров, а потом на катающихся по полу шушундриков.
Заиграла музыка. Торжественная, пафосная, от неё хотелось немедленно пойти в атаку на что-нибудь большое и хорошо укреплённое. Но вместо этого по центральному проходу, усыпанному лепестками каких-то экзотических цветов, зашагали мои невесты.
Первой выпорхнула Сэша. Она летела вперёд, сверкая улыбкой. Пышное платье-безе подпрыгивало в такт шагам. Она махала всем гостям, посылала воздушные поцелуи и, кажется, даже успела подмигнуть статуе Полигамия.
За ней, с грацией лесного духа, ступала Роза. Цветочное платье мягко колыхалось, а в волосах-лианах мерцали жемчужины. Она выглядела так, будто только что сошла со страниц книги сказок.
Следом двигалась Вайлет и даже улыбалась, что редкость. При каждом шаге из разрезов на платье показывалось её идеальное бедро. Гости аплодировали и слегка шушукались на тему легальности брака с киборгом. Но кого волнуют такие мелочи? Меня точно не волнуют.
Потом появилась Лия. Она светилась ярче, чем когда-либо, если не считать самых интимных моментов наших отношений. Её улыбка была такой тёплой и искренней, что, казалось, от неё в храме стало светлее.
Шондра выглядела необычайно прекрасно. Сегодня её красота и чувственность раскрылись на полную. Налёт суровой турельщицы слетел, а под ним оказалась великолепная, блистающая жемчужина.
Лекса шла с таким видом, будто собирается не выйдет за меня замуж, а предъявить мне обвинение в нарушении всех мыслимых и немыслимых законов.
Ди-Ди, моя беременная, моя гениальная Ди-Ди. Она шла, гордо неся перед собой живот, как знамя. Она улыбалась, и эта улыбка казалась дороже всех сокровищ мира.
И последней, как и подобает королеве драмы, появилась Кармилла. Она не шла. Она плыла. Её чёрное, усыпанное рубинами платье, буквально поглощало свет. Она смотрела прямо на меня, в её алых глазах плясали дьяволята. Вампирша наслаждалась моментом.
Невесты выстроились передо мной. Семь белых платьев и одно чёрное. Восемь причин моего будущего счастья и окончательно поседевших волос.
Отец Евлампий взошёл на возвышение и воздел руки к потолку.
— Возрадуемся, дети мои! — его голос прогремел под сводами храма. — Ибо сегодня мы станем свидетелями чуда! Таинства, невиданного доселе! Ибо Великий Полигамий, в своей безграничной мудрости, благословил на священный союз не простого смертного, но Героя! Воина, чьи подвиги затмили славу древних императоров!
Он говорил долго. Пафосно. Про «священные узы», про «многогранную любовь», про «гармонию восьми сердец, бьющихся в унисон с одним». Я не слушал. Я смотрел на них. На своих женщин. И думал о том, какой же я всё-таки идиот. И какой счастливый.
— … и посему, властью, данной мне Великим Полигамием и Кодексом Его, я спрашиваю тебя, капитан Волк! Готов ли ты взять в законные жёны сих прекрасных дев, делить с ними и радость, и горе, и боекомплект, и последние консервы, пока смерть или очередной апокалипсис не разлучит вас?
Я глубоко вздохнул.
— Готов.
— А вы, прекрасные девы? — обратился он к ним.
И тут тяжёлые, окованные бронзой двери храма с оглушительным грохотом распахнулись, почти сорвавшись с петель.
В проёме, заслоняя собой солнечный свет, стоял минос. Я не сразу узнал его, потому что ни разу не видел вживую, только в недавних докладах по вопросам Ворона и его соратников, которые предоставил Роберт Смит.
Вышибала из «Лимонной дольки». Его массивная, покрытая густой шерстью фигура выглядела напряжённой, как пружина. Бычья голова с мощными, окованными металлом рогами была наклонена, а маленькие глазки горели яростью.
— ВОЛК!
Его рёв заставил вздрогнуть даже каменные статуи. Гости в ужасе повскакивали со своих мест. Пыжик испуганно икнул и спрятался под скамью. Альпы инстинктивно напряглись, белые волосы зашевелились, готовясь к драке.
— ТЫ УБИЛ ВОРОНА!
Бык сделал шаг вперёд, мраморный пол едва не треснул под его копытом. Он готовился напасть.
— Стоять, — скомандовал я ледяным тоном.
Альпы замерли. Лекса, уже потянувшаяся к кобуре под платьем, опустила руку. Я сделал знак Робину, который начал разворачивать свои встроенные турели.
Я неспешно пошёл навстречу быку.
— Да, — сказал я, останавливаясь в паре метров от него. — Я убил его. Тебя зовут Борг, верно?
— Он был моим хозяином! — прорычал минос, сжимая кулаки размером с мою голову. — Он был хорошим человеком! Он платил мне! И давал на сено! А ты убил его!
— Это была дуэль, — сказал я спокойно. — Дело чести. Между ним и мной. Он бросил мне вызов, наплевав на старую дружбу. И он знал, на что идёт.
Я видел, как в его глазах ярость борется с чем-то ещё. С горем. С преданностью.
— Он умер, как воин, Борг. Он не просил пощады. И я не дал бы ему пощаду, даже если бы он попросил. Это был наш бой. И он закончился моей победой.
Минос тяжело дышал, его ноздри раздувались. Он смотрел на меня, и я видел, как уходит гнев, уступая место глухой, тяжёлой тоске.
  
— Не превращай свадьбу в поминки, бычара! — крикнул со своего места Миша. — Хозяин твой сам нарвался! Нечего было на Волка быковать!
Борг опустил голову.
— Он был хорошим хозяином, — глухо повторил он.
— Я вижу, — кивнул я. — Такая преданность дорогого стоит. Ты хороший боец, Борг. Верный. Такие люди мне нужны. Я предлагаю тебе работу.
Минос поднял на меня взгляд. В нём не было больше ярости. Только усталость.
— Нет, — глухо сказал он.
— Почему?
Борг посмотрел на мою шляпу. И на его бычьей морде отразилось такое вселенское неодобрение, будто он увидел, как я ем суп вилкой.
— Мне не нравится твоя шляпа, — отрезал он. — У тебя плохой вкус. Настоящий ковбой выбрал бы что-то из соломы. Или, на худой конец, из кожи скального ящера.
С этими словами он развернулся и, не глядя ни на кого, пошёл к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в наступившей тишине.
Я посмотрел ему вслед и невольно усмехнулся.
Отец Евлампий, который за время этой сцены успел поседеть, побледнеть и снова обрести свой нормальный, розоватый оттенок, откашлялся.
— Кхм… так на чём мы остановились? Ах, да! Прекрасные девы, готовы ли вы?..