Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Падре Антонио прекрасно понимал, почему эти янки, с их вечной спешкой и деловой хваткой, так вцепились зубами в Юкатан. Всё дело в той проклятой машине, которую изобрёл кузнец из Вирджинии — Сайрус Холл Маккормик. Механическая жатка для уборки зерна перевернула всё сельское хозяйство САСШ. С каждым годом эти железные чудовища пожирали всё больше пшеничных полей, и для их работы требовались миллионы метров прочной бечевы, чтобы вязать снопы.
  
Да, парусных кораблей становилось меньше, и потребность в пеньковых канатах падала — их заменяли стальные тросы. Но производство жаток росло как на дрожжах, и в каждой такой машине использовались канаты из агавы. Чем больше пшеницы собирали в прериях Канзаса и Небраски, тем сильнее промышленность САСШ зависела от колючих плантаций на далёком полуострове.
Так что, мистер Эванс со своей звериной хваткой смотрел не на год и даже не на пять лет вперёд. Он смотрел на десятилетия вперёд. И он не отступит, пока ему не дадут ясно понять: лезть на Юкатан себе дороже. Пока каждый его шаг не будет встречать жёсткий, просчитанный отпор.
И вот тут-то и появлялся этот юноша. Эрнесто де ла Барра.
Падре Антонио вновь поднялся и подошёл к окну. Луна ещё не взошла, и внутренний двор монастыря утопал в чернильной пустоте мексиканской ночи. Только в сторожке у ворот теплился слабый огонёк свечи — старый Индалесио, привратник, не спал, перебирал чётки и бормотал молитвы. Всё остальное — кельи, колокольня, аккуратные кусты роз — погрузилось в непроницаемую черноту, в которой угадывалась лишь смутная громада собора.
«Если этот юноша не дурак, — думал падре Антонио, вглядываясь в темноту, — а судя по всему, не дурак, то он обязательно воспользуется любой возможностью. И не только для того, чтобы защитить свою землю от таких шакалов, как Эванс. Но и чтобы увеличить свои владения».
Война с индейцами — дело беспокойное, но прибыльное для тех, кто умеет воевать. Территории майя с их фанатичным культом Говорящего креста давно уже следовало приструнить, принудить к послушанию, а земли присоединить к провинции Юкатан. И если Эрнесто проявит себя не просто храбрецом, а человеком, способным командовать и принимать решения, он может получить от правительства не только благодарность, но и вполне конкретные наделы. Конфискованные у непокорных индейцев, разумеется.
Падре Антонио перевёл взгляд на тёмный силуэт собора, едва различимый на фоне звёздного неба. Мысли его текли дальше, выстраиваясь в сложную, многоходовую комбинацию. Игра только начиналась. Забот впереди много.
Настоятель перекрестился на невидимый во тьме алтарь и отошёл от окна. Пора было возвращаться к молитве, но сон всё не шёл. В ушах ещё звучал голос дона Альберто, а перед глазами стояло лицо молодого человека, которого он видел всего дважды в жизни и в которого сейчас, сам того до конца не осознавая, вкладывал столько надежд.
«Что ж, — подумал падре Антонио, задувая лампу и погружая келью в непроглядный мрак, — посмотрим, что из этого выйдет. Господь не оставляет своих детей, даже когда они заблуждаются. А мы, грешные, будем молиться и направлять. Всё остальное — в руках Божьих и в руках самого юноши».
Где-то далеко, за стенами монастыря, в доме дона Альберто слуга уже седлал свою лошадь. С первыми лучами солнца всадник с письмом, зашитым в подкладку куртки, должен был отправиться в асьенду де ла Барра, к молодому человеку, которому предстояло стать маленькой, но важной песчинкой на весах истории Юкатана.
Лампа тихо шипела, сгорая. Где-то вдалеке залаяла собака, и этот звук показался падре Антонио зловещим предзнаменованием. Он закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не шёл. Перед внутренним взором стояли глаза юноши, которого он видел всего два раза в жизни, и от этого взгляда веяло такой же тоской, как от глаз его погибшего брата на старой фотографии.